Такиуддин ан-Набхани

Мышление

1973г. (1393г. от хиджры)

Перевод с английского А. Гачикуса

Примечание переводчика

         3 года назад, в 2009г., я написал рецензию на данную работу (с ней можно ознакомиться на моём сайте). Однако, при написании рецензии я переводил эту работу устно, выписывая лишь отдельные места. Пару недель назад ко мне обратился некий Steven с просьбой предоставить ему перевод этой работы. Я решил, что не будет ошибкой сделать письменный перевод и разместить его в интернете (за эти 3 года русский перевод этой работы, насколько я знаю, так и не появился): несмотря на внешнюю религиозность, достоинства этой работы очевидны. Как говорил индонезийский коммунист Тан Малака в своей работе «Мадилог», «иногда идеалисты снаружи являются материалистами внутри, по сути; иногда наоборот». Набхани (как и другие идеологи исламизма) как раз является «идеалистом снаружи, материалистом внутри», тогда как многие наши «марксисты» - наоборот.

         К тому же, я считаю полезным ознакомление сознательных российских пролетариев с революционными, антиимпериалистическими идеологиями «3-го мира».

         И, пожалуй, самое главное, что побудило меня сделать письменный перевод этой работы и разместить её в интернете, несмотря на то, что я далеко не во всём согласен с её содержанием  – это международная солидарность с угнетёнными народами в их борьбе с империализмом, в частности, солидарность с народами постсоветской Средней Азии (узбеками, таджиками, киргизами) в их нелёгкой борьбе с российским империализмом, с его неоколониальными марионетками – деспотическими режимами Ислама Каримова и т.п. Члены Хизб ут Тахрир (ХТ) подвергаются жесточайшим репрессиям, пыткам и т.п. в Средней Азии и России; российская ФСБ, арестовывая их за одно лишь хранение и распространение трудов Набхани, являющихся запрещёнными по российскому законодательству (вот оно, «личико» демократии!), совершает гнусные подлоги, подкидывая им для пущей убедительности оружие; Хизб ут Тахрир запрещена как якобы «террористическая». Таким образом, необходима легализация ХТ «снизу», и мы, марксисты, должны помочь нашим среднеазиатским братьям, если мы действительно интернационалисты. Мы должны помочь иммигрантам из Средней Азии в России преодолеть национальную замкнутость, обособленность, культурно-национальную автономию их от борьбы российского революционного пролетариата – автономию, которую пытается сохранить буржуазия и которой потворствуют оппортунисты, отворачиваясь от них. Нужно сделать «шаг навстречу» - тем более, что у народов 3-го мира, у их революционеров действительно есть чему поучиться.

А. Г.

31 января 2012г.

P.S. К написанному мной в рецензии на данную работу я хотел бы добавить, что в начале работы, критикуя «материализм» коммунистов и рассматривая вопрос об отношении бытия к сознанию, о «предыдущем знании» и т.п., Набхани фактически критикует не марксистский материализм, а вульгарный, упрощённый «механический» материализм французских просветителей – отчасти верно, а отчасти скатываясь в идеализм. О механическом материализме пишет и индонезийский марксист Тан Малака в своей работе «Мировоззрение» (в английском переводе – “The Philosophy of Life”) за 1948г. Тан Малака справедливо указывает, что механический материализм, отрицающий человеческую волю, отрицающий обратное влияние сознания на бытие, и сегодня силён. Действительно, официальный «марксизм», что советский, что западный, скатился до механического материализма.

И ещё 2 момента. 1-й – то место, где Набхани пишет о том, что внимание мусульманской уммы отвлекается на революции, шумиху и беспорядки. Я уже писал об этом в своей рецензии, что под «революцией» здесь нужно понимать именно поверхностную, буржуазную революцию, которой не предшествует «мысль», т.е. создание авангарда профессиональных революционеров, т.е. фактически партии ленинского типа. Здесь я хотел лишь добавить, что ярким подтверждением слов Набхани служит «революция» в Киргизии весной 2010г. (как и весной 2005г.): несмотря на беспорядки и кровопролития, никакой реальной смены власти не произошло, и замена Бакиева на Отунбаеву и Атамбаева в 2010г. (как и замена Акаева на Бакиева пятью годами ранее) была выгодна российскому империализму – во всяком случае, нисколько не противоречила его интересам в этом регионе.

2-й момент. В конце данной работы Набхани противопоставляет Оттоманскому государству, подавлявшему «национально-освободительные» движения на Балканах и не видевшему того, что за ними стоят «великие» державы, Советский Союз, который быстро увидел за революциями в Восточной Европе «руку Америки». Пример СССР, пожалуй, представляется неудачным: ведь Россия уже тогда была империалистической державой, и склонна было любое национально-освободительное движение (как и вообще революционное движение), направленное против неё, изображать делом рук конкурентов – США, Англии и т.д. Так же и сегодня кремлёвская верхушка изображает делом рук США и Англии и борьбу угнетённых народов Северного Кавказа и Средней Азии (самих же Хизб ут Тахрир российские власти изображают «агентами Англии»!), и митинги оппозиции в самой России, и революции на Ближнем Востоке.

Но сама по себе мысль Набхани верная (пусть и подкреплённая неудачным примером): империалисты стремятся под видом «национально-освободительных» движений стравить угнетённые народы. Это мы видим и на примере «независимости» Южной Осетии и Абхазии от Грузии, и на примере «независимости» Южного Судана от Северного, и на примере народностей, населяющих Индонезию и т.п.

То есть, проводя аналогии, необходимо обязательно учитывать уровень экономического развития данной нации – является ли она империалистической, как Россия-СССР, полуугнетённой, как Оттоманская Турция 100 лет назад, или же угнетённой. Набхани сам же предостерегает от проведения огульных аналогий в политике и ратует за конкретно-исторический подход – но в данном примере, к сожалению, отклоняется от этой позиции.

Тем не менее, работа эта, ещё раз подчеркну, является во многом верной и полезной.                  


Мышление

 

Несомненно, человек – оптимальное создание; говорят даже – и это верное утверждение – что он стоит выше ангелов. Превосходство человека отражается в разуме; ибо как раз разум повышает его статус и превращает его в оптимальное создание. Следовательно, необходимо постичь этот разум, а потом постичь мысль. Также необходимо постичь метод мышления, потому что эта реальность, известная как мысль, это то, что придаёт разуму его ценность и приносит зрелые плоды, с которыми жизнь становится добродетельной, человек становится благочестивым, и даже целая вселенная со всем в неё входящим, будь то Земля, растительность и животные, становится полезной. Науки, искусство, литература, философия, юриспруденция, языки и знания, по сути, являются фактически плодом разума, а следовательно, плодом мысли. Поэтому, постижение реальности разума как она есть, соответственно, постижение реальности мысли и метода мышления обязательно для человека, жизни и целой вселенной. Человечество преодолело этот длинный путь жизни, этот длинный отрезок времени, уделяя внимание главным образом плодам разума и мысли, но не уделяя внимание реальности разума и реальности мысли.

Это правда, что были несколько попыток постижения реальности разума, сделанные мусульманскими и немусульманскими учёными в прошлом и настоящем, но они потерпели неудачу в постижении этой реальности. Также было несколько попыток разработки метода мысли; однако, хоть они и преуспели в некоторых аспектах, связанных с плодами этого метода, через научные достижения, они ошиблись в постижении мысли как она есть, а также ввели в заблуждение других подражателей, кто был пленён научным успехом. До этого, греческие учёные и их последователи приступили к постижению мысли и преуспели в постижении того, что известно как логика, так же как в постижении определённых мыслей. Однако, они испортили знание в его качестве знания. Поэтому логика была катастрофой для знания, вместо того чтоб быть – как это предполагалось – средством достижения знания и критерием его правильности.

Кроме того, те кто намеревался постичь мысль, пришли к тому, что называется философией или к тому, что известно как любовь к мудрости, и к глубокому исследованию того, что лежит за пределами бытия, т.е. к метафизике; таким образом, они основали восхитительные исследования, давшие славные результаты. Однако, это было далеко от реальности и от истины. В результате философия сильно отдалилась от истины и от реальности. Таким образом, она ввела многих людей в заблуждение и отклонила мысль от правильного пути.

Все эти и тому подобные, так сказать, исследования, если можно их так назвать, о мысли и методе мышления, несмотря на тот факт, что они послужили причиной массы знаний и поля для исследований, и, несмотря на то, что они произвели то, что может быть описано как полезное для человечества, это не было посвящено реальности мысли и направлялось не по правильному пути. Следовательно, это не считается исследованием реальности мысли; это скорее исследование результатов и плодов мысли. Также это не было правильным методом мышления, скорее это был стиль этого метода, который непредумышленно пришёл как результат исследования плодов разума; он пришёл не через изучение реальности мысли.

Следовательно, нужно сказать, что исследование правильного метода мышления – это всё ещё масса попыток, вращающихся вокруг плодов мысли, а не вокруг реальности самой мысли.

Что касается причины, стоящей за неудачей в раскрытии реальности мысли, соответственно, в раскрытии метода мышления, это обусловлено фактом, что исследователи изучали мысль, прежде чем изучать разум. Невозможно прийти к реальности мысли, прежде чем будет постигнута реальность разума в точной и убедительной манере, потому что мысль – это плод разума, в то время как науки, искусства и другие типы культуры – плод мысли. Следовательно, необходимо сначала постичь реальность разума в точной и убедительной манере, затем станет возможным постичь реальность мысли и правильный метод мышления. Потом, в свете этого, станет возможным судить, является ли знание наукой или нет. Другими словами, станет возможным понять, что химия – наука, а психология и социология – не науки; и станет возможным судить, является ли знание культурой или нет, т.е. станет возможным понять, что законодательная деятельность - культура, а живопись – нет. Этот результат как целое построен на базисе постижения реальности разума в точной и убедительной манере, потом в свете этого знания изучается реальность мысли и, следовательно, метод мысли; а в свете этого изучения можно прийти в здравой манере к стилю или стилям мысли. Вот окончательное решение, ибо достижения науки и культуры являются результатом постижения реальности мысли, так же как метода и стиля мышления. Достижение реальности мысли должно быть результатом постижения реальности разума. Следовательно, необходимо постичь реальность разума в точной и убедительной манере, а потом постичь реальность мысли.

Тех, кто описывали, что такое разум, т.е. тех, кто пытались постичь реальность разума, было немало, и в прошлом, среди греческих философов, мусульманских богословов и западных учёных, и в наше время. Однако, определения, другими словами, эти попытки не содержали ничего, заслуживающего упоминания, и ничего, что поднималось бы до уровня, заслуживающего обзора, за исключением попытки коммунистических учёных. Их определение, возможно, единственное, заслуживающее упоминания и поднимающееся до уровня, заслуживающего обзора, потому что это была серьёзная попытка, которая только была испорчена ошибочным упорством в отрицании того, что бытие имеет творца. Если бы не было этого упорства в отрицании бытия творца, они бы пришли к постижению реальности разума, т.е. они бы пришли к постижению реальности разума в точной и убедительной манере. Они начали с изучения реальности и мысли и сказали: «Существовала ли мысль до реальности? Или же реальность существовала до мысли, и мысль была результатом реальности?». Они разделились по этому вопросу, и некоторые говорили, что мысль существовала до реальности, в то время как другие говорили, что реальность существовала до мысли. В конце концов, они решили, что реальность существовала до мысли, и, базируясь на этом, или в результате этого, они пришли к определению мысли. Поэтому они сказали: «Мысль есть отражение реальности на мозг».

Следовательно, их знание реальности мысли такого, что это реальность, мозг и процесс отражения реальности на мозг; таким образом, мысль есть результат отражения реальности на мозг.

Таково их мнение. Это мнение, свидетельствующее о тщательном исследовании и серьёзной попытке, близкой к истине. Если бы не их упорство в отрицании факта, что эта реальность имеет творца, создавшего её, и если бы не их упорство в том, что (преходящее, бренное) бытие вечное, эта ошибка в постижении реальности в постижении реальности мысли не случилась бы. Это потому, что, действительно, нет мысли без реальности, и что всё знания, лишённое реальности, на деле является выдумкой или дряхлостью. Следовательно, реальность есть основа мысли, а мысль есть фактически выражение реальности или суждение об этой реальности. Реальность есть основа мысли и основа мышления, ибо в отсутствие реальности невозможно было бы произвести мысль или мышление. Кроме того, принятие суждения о реальности и даже о чём бы то ни было внутри человека, так же как о чём бы то ни было, выпущенном (изданном) им, связано с мозгом. Следовательно, мозг – фундаментальный и базовый центр в человеке. Поэтому невозможно было бы произвести какую-либо мысль, если бы мозг не существовал, мозг сам является реальностью. Следовательно, существование мозга – фундаментальное условие для существования мысли, и существование реальности – фундаментальное условие для существования мысли.

Поэтому, чтоб иметь разум, т.е. иметь процесс мышления или мысли, необходимо иметь реальность и мозг. Коммунистические учёные обнаружили эти 2 элемента. Другими словами, они обнаружили, что, для того чтоб иметь разум, нужны реальность и мозг, и что их совместное существование – главное и фундаментальное условие существования мысли, т.е. для существования разума. Следовательно, их попытка была серьёзной и тщательной, и вплоть до этого пункта они направлялись по верному пути, который привёл бы их к постижению реальности разума в точной и убедительной манере. Однако, когда они попытались связать реальность с мозгом для того чтобы прийти к мысли, т.е. произвести процесс мышления, они потеряли свой путь и сделали связь между ними отражением этой реальности на мозг. Поэтому они достигли неверного результата в отношении постижения разума, таким образом, они дали разуму неверное определение. Главной причиной этого было их упорное отрицание факта, что это бытие имеет творца, создавшего его из ничего. Это так, потому что если бы они сказали, что мысли предшествует знание, они бы встали перед лицом неоспоримого факта, а именно вопроса, откуда пришла мысль до существования реальности? Несомненно, она должна была прийти из чего-то другого, нежели из реальности. Следовательно, откуда пришла мысль первого человека? Несомненно, она пришла не от него и не из реальности. Следовательно, первый человек и реальность были созданы творцом, который дал знание первому человеку. Это противоречит тому, чего они придерживаются как убедительного знания – того, что мир вечный и реальность тоже вечная. Поэтому они заявляют, что разум – это отражение реальности на мозг, ибо мысль порождается этим отражением, и посредством него был порождён процесс мышления. Для того, чтоб уклониться от неизбежности наличия знания, они попытались произвести массу иллюзий и гипотез, а именно, что первый человек экспериментировал над реальностью, и умудрился приобрести знания. Потом эти эксперименты над реальностью были использованы как знание, которое помогло ему в дальнейших экспериментах над реальностью, и т.д.     

Они также настаивают, что разум и мысль есть реальность и её отражение на мозг, и что это – то, что порождает процесс мышления. Они забывают о разнице между ощущением и отражением и о том факте, что процесс мышления возникает и не от отражения реальности на мозг, и не от запечатления реальности в мозгу. Скорее, он приходит из ощущения, чьим центром является мозг. Ибо, если бы не было ощущения реальности, ни мысль не была бы вызвана, ни какой-либо процесс мышления не был бы порождён.

Их неспособность провести различие между ощущением и отражением натирает соль в их раны и отклоняет их от пути, по которому они следовали; таким образом, они делают грубую ошибку в своём определении разума. Однако, фундамент их ошибки не отразился на их неспособности провести различие между ощущением и отражением, иначе они смогли бы обнаружить, что суть вопроса – в ощущении, а не в отражении. Фундамент их ошибки и отклонения происходит из их отрицания того факта, что бытие (преходящее, бренное) имеет творца. Поэтому они терпят неудачу в осознании того, что наличие предыдущего знания об этой реальности – необходимое условие порождения процесса мышления, соответственно, становясь жизненно важным условием формирования разума, т.е. для того, чтоб была вызвана мысль или процесс мышления. В противном случае, осла можно было бы считать мыслящим, потому что у него есть мозг, и реальность отражается на его мозг, т.е. осёл чувствует реальность. Разум – одно из человеческих качеств, и в прошлом было сказано, что человек – говорящее животное, т.е. думающее создание, потому что мысль или рассуждения есть исключительно у него, и кроме него ни у одной живой души нет разума или мысли.

Тем не менее, коммунистические учёные – единственные, сделавшие серьёзную попытку постижения значения разума и пошедшие по верному пути в направлении осознания реальности разума. Хотя они допустили грубую ошибку в своём определении разума и хотя они сбились с пути, по которому они пошли к достижению своего знания в точной и убедительной манере, однако, они вымостили путь для других, для того чтоб идти по этому пути и достигать этого неопровержимого и убедительного знания.

Хотя у мусульман есть то, что доказывает, что наличие предыдущего знания о материи необходимо для постижения её, и хотя это правильно считать этот факт описанием реальности, и считать, что цель – подчинить всех людей определению разума, необходимо иметь определение разума, основанное на ощущаемой и осязаемой реальности. Потому что цель - подчинить всех людей [определению разума], не только мусульман.

Аллах говорит: «И он научил Адама названиям всех вещей, затем он поместил их за ангелами и сказал: «Скажи мне их названия, если ты прав». Они сказали: «Слава тебе, у нас нет знания, кроме того, чему ты нас научил. Ты – тот, кто безупречен в знании и мудрости». Он сказал: «О Адам, сообщи им об их названиях». Когда он сообщил их им, Аллах сказал: «Разве я не говорил тебе, что знаю секреты небес и земли и знаю, что ты раскрываешь и что ты скрываешь?»

T.M.Q. [2-31, 32, 33]

 

Эти стихи показывают, что предыдущее знание необходимо для достижения какого-либо вида знания. Аллах научил Адама названиям или качествам вещей, так что, когда их показали Адаму, он опознал эти вещи. Следовательно, первому человеку, Адаму, Аллахом было дано знание, и поэтому Адам опознал эти вещи. Если б у него не было этого знания, он бы не опознал их.

Поскольку фундаментальное отклонение с пути, по которому шли коммунистические учёные в поисках постижения реальности разума, отражалось в необходимости иметь предыдущее знание, этого было бы достаточно, чтоб выдвинуть на первый план этот аспект отклонения и доказать, что наличие предыдущего знания о реальности, показанной мозгу, необходимо. Однако, поскольку цель - подчинить всех людей [определению разума], не только мусульман, наш долг – продемонстрировать ощущаемую и очевидную реальность, ставящую условием необходимость иметь предыдущее знание о реальности, для того чтобы вызвать мысль, т.е. для того чтобы разум был сформирован и существовал. Это так, потому что существование разума зависит от возможности использования предыдущего знания мозгом, хотя реальность – непременное условие для существования мыслительного процесса, т.е. для порождения мысли и процесса мышления.

Поэтому, для того чтобы следовать по верному пути, по которому шли коммунисты до того, как сбились с него, было бы недостаточно просто понимать, что процесс [мышления] включает в себя ощущение реальности мозгом, а не отражение реальности на мозг, потому что это легко и это не составляет фундамент отклонения. Фундамент скорее связан с наличием предыдущего знания о реальности для того чтобы породить мыслительный процесс, т.е. для того чтобы существовал разум. Было уже установлено, что то, что происходит на самом деле в этом процессе, есть ощущение реальности мозгом, а не отражение реальности на мозг. Также было осознано до и после этого из нашего понимания благородного коранического стиха и из показа ощущаемой и явной реальности, что предыдущее знание о реальности или о том, что связано с ней, необходимо для разума, т.е. для осмысления; другими словами, для существования разума. Разум или осмысление не может быть вызвано без этого знания, что означает, что разум не имел бы реальности. Т.о., было постигнуто значение разума, а затем оно было определено обоснованно в убедительной и не вызывающей сомнений манере.

Что касается осмысления факта, что то, что происходит в процессе мышления, т.е. в мыслительном процессе, есть ощущение, а не отражение, это потому, что между материей и мозгом не существует отражения. Ни мозг не отражает себя на материю, ни материя не отражает себя на мозг, потому что отражение требует наличия отражательной способности у материи, отражающей вещи, такой как зеркало или свет, таким образом, они нуждаются в отражательной способности. У мозга и материи отсутствует эта способность, таким образом, между мозгом и материей абсолютно нет отражения, потому что материя и не отражённой на мозг, и не становится перенесённой в него. Что на самом деле переносится в мозг, так это ощущение материи через восприятие. Другими словами, это происходит через любое из 5 чувств, которыми ощущается материя, и это ощущение идёт в мозг, который оценивает его. Передача ощущаемой материи в мозг – это и не отражение материи на мозг, и не отражение мозга на материю. Скорее это ощущение материи, и в этом нет разницы между глазом и другими органами чувств. Ощущение происходит через осязание, обоняние, вкусовые способности, слух и зрение. Следовательно, то, что на самом деле происходит, это не отражение вещей на мозг, а ощущение вещей. Человек чувствует вещи через 5 органов чувств, и вещи не отражают себя на его мозг.

В отношении материальных вещей ясно как дневной свет, что то, что происходит – это ощущение. Что касается нематериальных вещей, будь то абстрактные или духовные, они также должны быть ощущаемы, для того чтоб имел место мыслительный процесс о них. Например, нужно почувствовать упадок общества, прежде чем вынести суждение, что общество находится в упадке, и это материальная сущность. Подобным образом, нужно почувствовать, что какой-то факт или действие задевает чувство собственного достоинства, прежде чем вынести суждение, что чувство собственного достоинства задето. Что касается того, что вызывает гнев Аллаха, необходимо почувствовать, что такое-то действие или вещь сердит Аллаха, т.е. содержит то, что сердит высшее существо, и это духовная сущность. Без наличия ощущения мыслительный процесс, хоть о материальных, хоть об абстрактных вещах, произойти не может.

Однако, в случае материальных вещей ощущение происходит естественно, хотя его сила и слабость зависит от понимания их природы; таким образом, говорят, что интеллектуальное ощущение – самое сильное. Что касается абстрактных вопросов, их ощущение может произойти только через наличие понимания этих вопросов или путём подражания.

Как бы то ни было, факт, что то, что происходит, есть ощущение, а не отражение, является почти что аксиоматическим, хотя в случае материальных вещей это более ясно, чем в абстрактных вопросах. Однако, это не самое важное, ибо это ощутимо для каждого человека, и по этому вопросу нет конфликта мнений, за исключением того факта, что способ, которым это описывается, может противоречить реальности, как в случае с теми, кто описывает его как отражение, или может быть самой реальностью, как описали её мы в качестве в качестве ощущения или чувства. Однако, фундаментом отклонения было предыдущее знание о реальности, ибо это сделало ошибку коммунистических учёных ужасающей. Также, потому что предыдущее знание – наиболее существенное в вопросе о разуме, т.е. оно представляет собой главную функцию в мыслительном процессе.

Подводя итого в вопросе о предыдущем знании, [нужно сказать, что] одно ощущение ещё не порождает мысль; скорее, то, что происходит – это чистое ощущение, т.е. чувствование реальности. Одно ощущение плюс другое ощущение, плюс миллион ощущений, неважно, насколько разнообразных, приведут просто к ощущению, и никакая мысль не сможет быть порождена. Человеку необходимо иметь предыдущее знание, при помощи которого он мог бы объяснить реальность, которую он ощущает, чтобы была вызвана мысль. Давайте возьмём современного человека, любого человека, давайте дадим ему книгу, написанную на сирийском языке, о котором у него нет предыдущего знания. Если мы дадим его восприятию вступить в контакт с написанным путём зрения и осязания, и если мы повторим это ощущение миллион раз, он не будет способен понять ни одного слова, пока ему не дадут знание сирийского языка и того, что касается написанного. Только тогда он начнёт думать о написанном и понимать его. Было бы неверно говорить, что это - особенность языков, которые произведены человеком и, таким образом, требуют знания, потому что суть вопроса - мыслительный процесс, а этот процесс – процесс разума, будь то относительно установления правил, понимания значений или осознания фактов. Мыслительный процесс один и тот же во всём. Мышление о проблеме аналогично мышлению о луковице, а понимание значения слова аналогично осознанию реальности; всё это требует мыслительного процесса, а мыслительный процесс – один во всём, в каждом вопросе и в любой реальности.

Чтоб избежать вызывания аргумента о языке и реальности, давайте прямо посмотрим на реальность. Давайте возьмём ребёнка, у которого есть восприятие, но нет знания, и поместим перед ним кусок золота, кусок меди и камень. Хотя его органы чувств и ощущают эти объекты, тем не менее, он неспособен понять, что перед ним, неважно, насколько многочисленными и разнообразными были эти ощущения. Однако, если ему дать знания об этих объектах, а затем расположить их перед ним, он использует эти знания для распознавания их. Если этот ребёнок вырастет и достигнет 20 лет, он останется подобным тому, каким он был в первый день, ощущая объекты, но будучи неспособным распознавать их, неважно, насколько стал развитым его мозг, потому что, то, что делает его способным распознавать – не мозг, а скорее предыдущее знание, вместе с мозгом и с реальностью, которую он ощущает.      

Давайте также возьмём 4-летнего ребёнка, который уже видел льва, собаку и слона или слышал о них, и который также уже видел чешую или слышал о ней. Если мы покажем ему льва, чешую, собаку и слона, или если мы покажем ему картинки с изображением льва, чешуи, собаки и слона, и затем попросим ребёнка распознать какой-либо из этих предметов, или их названия, или чем они являются, он будет неспособен ничего опознать, и он будет неспособен произвести какой-либо мыслительный процесс в отношении этих вещей. Также, если мы дадим ему выучить наизусть их наименования, но изолированно от этих вещей и без какой-либо связи между ними и их названиями, и если мы потом поместим эти вещи перед ним и скажем ему: «Здесь – вещи, названия которых ты запомнил», он по-прежнему будет неспособен распознать их названия. Однако, если мы скажем ему название каждой из этих вещей и, поместив их или их изображение перед ним, свяжем название с соответствующим предметом, дав ему запомнить название каждого из связанных с этим названием предметов, тогда он будет способен распознать каждую вещь по её названию, т.е. распознать, чем является эта вещь: если спросить его: «Это лев или чешуя?», он не ошибётся, и если мы попытаемся запутать его, он не будет соглашаться с нами, а будет настаивать на своём, что это лев - в отношении льва или его картинки, а это – чешуя, в отношении чешуи или её картинки, и т.п. Следовательно, дело касается и не реальности, и не восприятия реальности. Оно скорее касается предыдущего знания о реальности, т.е. знания, связанного с реальностью в соответствии с его знанием или связанного с реальностью в соответствии с его собственным знанием. Следовательно, предыдущее знание о реальности или предыдущее знание, касающееся этой реальностью, является фундаментальным и необходимым условием для того, чтобы был вызван мыслительный процесс, т.е. фундаментальным и основным условием для существования разума.

Это – что касается разумного восприятия; что касается чувственного восприятия, оно является результатом инстинктов и потребностей организма. Всё, что происходит в животных, происходит также в человеке. Человек, если многократно давать ему яблоко и камень, осознает, что яблоко съедобно, а камень – нет. Подобным образом и осёл осознает, что ячмень съедобен, а песок – нет. Однако, это распознавание не является ни мыслью, ни восприятием, скорее оно связано с инстинктами и потребностями организма, и оно имеется как у животных, так и у человека. Следовательно, невозможно вызвать мысль, пока предыдущее знание не будет иметься в наличии вместе с переносом реальности в мозг через ощущения.

У многих людей есть неясное представление, что предыдущее знание порождается из собственных экспериментов человека, а они тоже порождаются через приобретение. Согласно им, сами эксперименты порождают знание, таким образом, первые эксперименты – это то, что   породило мыслительный процесс. Эта путаница устраняется простым обращением внимания на разницу между мозгом животного и мозгом человека в плане связи [способности увязывать факты] и простым обращением внимания на разницу между тем, что связано с инстинктами и органическими потребностями, и тем, что связано с суждениями, выносимыми о вещах в отношении того, чем они являются. Что касается разницы между мозгом животного и мозгом человека, мозг животного не обладает способностью увязывать информацию; он скорее обладает способностью вспоминать ощущения, если они повторяются. Это вспоминание – в отношении животного, совершающего его от природы – является характерно чертой того, что связано с инстинктами и органическими потребностями, и не выходит за пределы этой области. Ибо если позвонить в колокольчик и покормить собаку во время, когда звенит колокольчик, и если повторить этот процесс, собака поймёт, что ей положили еду, соответственно, это вызовет у неё слюнотечение. Подобным образом, если осёл увидит ослицу, он возбудится, но если он увидит суку, это его не возбудит. Также и коровы склонны избегать ядовитых и вредных трав во время выпаса. Всё это и тому подобное является на деле инстинктивным распознаванием. Что касается того, что определённые животные склонны выучивать язык движений и жестов, не связанных с инстинктами, они выполняют эти действия путём имитации или подражания, а не путём умозаключения и осмысления. Мозг животного лишён способности увязывать, у него скорее есть вспоминание ощущения и инстинктивное распознавание. Т.о., он чувствует всё, связанное с инстинктом, и его мозг может вспомнить всё, что он чувствовал, особенно если ощущение повторялось. Следовательно, животные совершают что-либо, связанное с инстинктом, от природы, чувствуют ли они это впервые, или они вспоминают это ощущение. Что касается того, что не связано с инстинктом, для животных было бы невозможно выполнить это от природы, если они чувствуют это. Однако, если это ощущение повторялось, и животные вспомнили его, для них было бы возможно выполнить это, путём имитации и подражания, но не от природы.

Это – в противоположность человеку, чей мозг обладает способностью увязывания информации, а не только вспоминания ощущений. Некто может встретить человека в Багдаде, затем через 10 лет увидеть его в Дамаске; таким образом, он вспомнит своё первое ощущение этого человека, но, в силу отсутствия знаний об этом человеке, он не увяжет его с чем-либо. Однако, если он встретил этого человека в Багдаде и получил какую-то информацию о нём, он свяжет его присутствие в Дамаске с предыдущем знанием о нём, поняв, таким образом, цель его визита в Дамаск. В противоположность этому, если животное вспомнит ощущение этого человека, оно не поймёт цель его визита; скорее оно почувствует то, что связано с его инстинктами, когда оно видело этого человека. Следовательно, животные вспоминают ощущение, но не увязывают информацию, даже если это было передано им путём обучения и подражания.

Человек же и вспоминает ощущение, и увязывает информацию. Мозг человека обладает способностью увязывать и вспоминать ощущение, животные же не обладают способностью увязывать. То, чем они обладают, это скорее просто вспоминания ощущения.

Что касается различия между тем, что связано с инстинктами и органическими нуждами, и тем, что связано с вынесением суждения о вещах в отношении того, чем они являются, человек способен вспоминать ощущение в отношении того, что связано с инстинктами, если это ощущение повторяется, и он также способен, благодаря способности увязывать, формулировать знание сверх суммы его ощущений и того, что он вспоминает в плане ощущений. Он также способен вспоминать ощущения вместе с их знанием в отношении того, что связано с инстинктами и органическими нуждами. Однако, он не способен увязывать это знание с чем-либо, кроме того, что связано с инстинктами и органическими нуждами. Другими словами, он не способен увязывать их, когда приходится выносить суждение о вещи в отношении того, чем она является. Поэтому в увязывании необходимо предыдущее знание, и отличительная черта между человеком и животными отражается в способности увязывать. Тот факт, что человек может понять из того, что дерево не тонет, что из дерева можно сделать лодку, подобен факту, что обезьяна может понять, что сбить банан из свешивающейся грозди можно, ударив палкой или чем-либо другим. Всё это связано с инстинктами и органическими нуждами, и это явление – хотя и имело место увязывание и превращение в информацию – по-прежнему нужно рассматривать как процесс вспоминания, а не увязывания. Следовательно, это не мыслительный процесс, и он не служит признаком, что имеются в наличии разум или мысль. Что на самом деле служит признаком существования разума или мысли, и что является действительно мыслительным процессом, так это суждение, вынесенное о вещах в отношении того, чем они являются, а вынесение суждения о вещах в отношении того, чем они являются, не может быть достигнуто без процесса увязывания и увязывания с предыдущим знанием. Следовательно, наличие предыдущего знания необходимо для любого процесса увязывания, чтоб произвести разум или мысль, т.е. чтоб породить мыслительный процесс.

Многие люди пытаются ввести в аргументацию первого человека и то, как через свои эксперименты и знание, накопленное посредством этих экспериментов, он открыл мысль и процесс мышления. Это делается для того, чтоб достичь доказательства, что когда сама реальность отражается на мозг, или когда человек чувствует её, это заставляет его думать и порождает в нём мыслительный процесс, т.е. порождает в нём мысль или процесс мышления.

Хотя, что мы пока можем утверждать, так это то, что это процесс вспоминания, а не процесс увязывания, и что он характерен для инстинктов, и не может применяться к суждению о вещах в отношении того, чем они являются, этого достаточно для опровержения и ответа на это предположение. Этот спорный момент и не является изучением первого человека, и не связан с предположениями, догадками и иллюзиями. Скорее он связан с человеком в его качестве такового. Следовательно, вместо того, чтобы брать первого человека и сравнивать его с реальным человеком, сравнивая, таким образом, существующее с несуществующим, мы должны брать реального человека, который есть перед нами, и которого мы можем видеть и чувствовать, и потом сравнивать несуществующее с существующим, ибо всё, что применимо к реальному человеку путём ощущения и наблюдения, также применимо к каждому человеку, даже к первому человеку. Следовательно, было бы неверно аннулировать доказательство, скорее оно должно быть выведено из верной точки зрения. Реальный человек - перед нами. Мы можем видеть и чувствовать его, так давайте же подвергнем его мыслительному процессу в отношении того, что касается инстинкта и что касается суждения, принятого о вещах в отношении того, чем они являются; давайте потом понаблюдаем вспоминание, увязывание и разницу между ними. Мы придём к выводу, что для любого человека предыдущее знание необходимо для процесса увязывания, таким образом, оно необходимо для мыслительного процесса. Это противоположно вспоминанию ощущения, ибо оно встречается в человеке и в животных, и оно не создаёт мыслительный процесс, будь то разум, мысль или процесс мышления. Маленький ребёнок, не опознающий вещей и не имеющий знания, который может приобрести знание – безошибочное подтверждение значения разума.

Следовательно, разум существует только в человеке, и мыслительный процесс может быть выполнен только человеком. Инстинкты и органические нужды существует в человеке и животных, и их ощущения, так же как и вспоминание этих ощущений, также существует в человеке и животных. Однако всё это и не разум, и не осмысление, и не мысль, и не процесс мышления; это скорее инстинктивное распознавание и ничего более. Что касается разума, для него нужен мозг, имеющий качество увязывать знание, а это есть только у человека. Следовательно, мыслительный процесс может иметь место только при наличии способности увязывать. Эта способность увязывать связывает знание с реальностью. Наличие предыдущего знания о реальности, следовательно, необходимо для любого мыслительного процесса, будь то первый человек или современный человек, и предыдущее знание должно иметься в наличии перед этой реальностью, с которой сталкивается человек, который хочет осознать её. Вот почему первый человек должен был иметь предыдущее знание, прежде чем реальность была выставлена перед ним. На это указывает то, что сказал Аллах об Адаме, первом человеке: «И он научил Адама всем названиям (именам)». T.M.Q. Потом он сказал: «О Адам! Сообщи им об их именах». T.M.Q. Следовательно, предыдущее знание – фундаментальное и базовое условие для мыслительного процесса, т.е. для возникновения разума.

Коммунистические учёные пошли в направлении осознания значения разума; поэтому они осознали, что для того, чтобы возник мыслительный процесс, необходима реальность. Они также осознали, что для того, чтобы возник мыслительный процесс, необходим человеческий мозг; таким образом, они пошли по правильному пути. Однако, они ошиблись, когда дело дошло до выражения увязывания между мозгом и реальностью, и они выразили его как отражение, а не ощущение. Однако, они полностью отклонились, когда они отвергли необходимость наличия предыдущего знания для того, чтоб мыслительный процесс мог быть выполнен, и то, что без наличия предыдущего знания он вообще никак не может быть выполнен. Следовательно, правильный путь, ведущий к постижению значения разума в точной и убедительной манере – это то, что для того, чтоб мыслительный процесс имел место, т.е. для того, чтоб был порождён разум или мысль, необходимо иметь 4 элемента. Необходимо иметь реальность, здравомыслящий мозг, ощущение и предыдущее знание. Для того, чтоб мыслительный процесс был выполнен, т.е. для того, чтоб был порождён разум, мысль или осмысление, эти 4 элемента должны быть осуществлены вместе, совместно (в сочетании). Следовательно, разум, мысль или осмысление – это процесс переноса ощущения реальности через чувства в мозг, с наличием предыдущего знания, с которым эта реальность объяснена. Это единственное здравое определение, и никаких других определений нет абсолютно. Это определение обязательно для всех людей во все времена, потому что это – единственное верное описание реальности разума, и это – единственное описание, согласовывающееся с реальностью разума.

Раз мы поняли значения разума в убедительной и не вызывающей сомнений манере, и раз мы поняли определение разума в убедительной и не вызывающей сомнений манере, нашим долгом становится начать осознание способа, которым функционирует разум, для того чтобы достичь мыслей, т.е. осознание метода, согласно которому разум производит мысли. Это – метод мышления. Есть стиль мышления, а есть метод мышления. Что касается стиля мышления, это манера, которую диктует изучение вопроса, будь то материальный и осязаемый или абстрактный вопрос; он [стиль мышления] может быть также средством, требующимся для изучения вопроса. Следовательно, стили могут разниться, изменяться и варьироваться в соответствии с типом, вариантом и разновидностью вопроса. Что касается метода, это манера, в которой происходит мыслительный процесс, т.е. процесс мышления, в соответствии с его природой и в соответствии с его реальностью. Следовательно, метод не изменяется, скорее он остаётся таким как есть, и, очевидно, он и не разнится, и не варьируется. Поэтому он неизбежно будет неизменным и фиксированным, и он неизбежно будет базисом в процессе мышления, вне зависимости от того, насколько различны стили.

Метод мышления, т.е. манера, согласно которой разум производит мысли, вне зависимости от того, что это за мысли, является, по сути, определением разума, означая, что это то, что согласуется с реальностью разума и не отклоняется от неё ни в каком отношении, отсюда название - «мыслительный метод», имеющее отношение к самому разуму. Определение этого метода, т.е. мыслительного метода есть то, что это – определённый способ исследования, проводимого для достижения знания о сущности изучаемой вещи, это происходит путём переноса ощущения реальности через чувства в мозг, с наличием предыдущего знания, с которым эта реальность объяснена; так мозг выдаёт своё суждение о ней. Это суждение есть мысль или разумное восприятие (мыслительное осознание). Этот метод используется в исследовании осязаемых вещей, таких как физика, и в исследовании мыслей, таких как доктрины и законодательство, так же как в понимании речей, таких как литература и фикх, т.е. юриспруденция. Этот метод – естественный метод для исследования осознания как такового, и его процесс – это процесс, путём которого формируется умозаключение о вещах или их осознание. Кроме того, это, по сути, определение разума, и оно соответствует методу, которого может достигнуть человек в своём качестве человека, осознание чего-либо, что он уже осознал в прошлом, или стремится осознать.

Это - мыслительный метод, и он является единственным методом мышления. Любой другой метод, упоминаемый как метод мышления, такой как научный метод или логический метод, есть ветвь мыслительного метода, как в случае с научным методом, или стилем этого метода, которого требует изучение вопроса, или [как в случае] со средствами изучения вопроса, как в случае с логическим методом. Это – не базовые методы мышления, ибо метод мышления – один, и не видоизменяется, это суть мыслительный метод и ничего более.

Однако, должно быть сделано разграничение в отношении определения этого метода между предыдущими мнениями о вопросе и предыдущем знании о нём или о том, что связано с ним. То, что неизбежно в мыслительном процессе, это не наличие мнения или мнений о реальности, а скорее наличие предыдущего знания о ней или о том, что связано с ней. Следовательно, то, что необходимо, это наличие знания, а не наличие мнения. Что касается предыдущего мнения, или предыдущих мнений о реальности, было бы неверно иметь их, т.е. было бы неверно использовать их в мыслительном процессе. Скорее то, что используется, должно быть исключительно знанием, тогда как наличия мнения во время этого процесса нужно избегать и не позволять ему влиять. Это так, потому что если было использовано предыдущее мнение, это вызовет ошибку в понимании, потому что это может повлиять на знание и неверно его истолковать, отсюда – ошибка в понимании. Поэтому очень важно отметить разницу между предыдущим мнением и знанием, и использовать только знание, исключив мнение.

Если мыслительный метод был использован обоснованно, путём переноса ощущения реальности через чувства в мозг, с наличием предыдущего знания, а не предыдущих мнений, которым, т.е., предыдущим знанием, эта реальность объяснена, с исключением мнений, приводящих мозг к суждению о реальности; если этот метод был использован обоснованно, он даст правильные результаты. Однако, достигнутый результат нужно исследовать, т.к., если этот результат был суждением о существовании вещи, он будет убедительным, и ошибка абсолютно не может ни при каких условиях вкрасться в него. Это – потому, что это суждение пришло через ощущение реальности, а для [органов] чувств невозможно ошибиться о существовании реальности, потому что ощущение [органов] чувств существования реальности убедительное; таким образом, суждение, которое разум вынес этим методом о существовании реальности, убедительное.

Однако, если этот результат был суждением о сущности вещи, или качества (свойства) вещи, он будет теоретическим, допускающим возможность ошибки. Это – потому, что это суждение пришло путём знания или анализа ощущаемой реальности со знанием, и в этом случае ошибка может вкрасться в такой результат; он будет, однако оставаться логичной мыслью, пока ошибка в нём не будет обнаружена. Только тогда он будет считаться неверным результатом, но до этого он остаётся логичным результатом и правильной мыслью. Следовательно, мысли, которых разум достигает путём мыслительного метода мышления, являются убедительными, если они относятся к существованию вещи, например, к доктринам; если же они относятся к вынесению суждения о сущности или свойстве вещи, например, [к вынесению суждения] о правилах шариата, это могут быть сомнительные мысли, т.е. правило по предмету или вопросу, вероятно, такое-то и такое-то, таким образом, они правильные, но они могут быть неверными и оставаться правильными, пока ошибка не станет очевидной.

Мыслительный метод – это метод, в соответствии с которым человек в своём качестве человека думает и выносит суждение о вещах и в соответствии с которым он пытается понять сущность и свойства вещей, независимо от того, определён ли этот метод в верной или ошибочной манере.

Однако, Запад, в смысле – Европа, потом Америка, к которым впоследствии присоединилась и Россия, произвели у себя промышленную революцию и достигли огромного успеха в эмпирической (основанной на опыте) науке. С 19-го сфера влияния Запада распространялась, пока не поглотила весь мир. Запад назвал стиль исследования в эмпирической науке научным методом мышления, отсюда возник так называемый научный метод, он распространялся как метод мышления, и Запад сделал его основой мысли. Коммунистические учёные переняли этот метод и использовали его в эмпирических науках, так же как и в других науках.

Европейские учёные действовали согласно этому методу в эмпирических науках, так же поступали американские учёные; в результате влияния и господства Запада и Советского Союза остальной мир последовал в перенимании этого метода, пока он не стал преобладающим во всём мире. В результате общество во всём исламском мире освятило (одобрило) научные мысли и научный метод. Поэтому необходимо объяснить этот научный метод.                                                                                                                                                                                               

Научный метод – это специфическая процедура исследования, используемая для получения знания о сущности исследуемого вопроса, она осуществляется путём экспериментов над данным предметом. Этот метод ограничен физическими вопросами и не применим к мыслям. Поэтому он характерен для эмпирических наук, и он назначает подвергание предмета условиям и элементам, отличающимся от первоначальных, наблюдение предмета и первоначальных условий и элементов, затем из этой процедуры над предметом выводится материальный и осязаемый факт, как это делается в лабораториях.

Этот метод отказывается от всякого предыдущего знания об исследуемом предмете; потом он приступает к наблюдению и испытанию предмета. При этом метод человек должен вычеркнуть из памяти всякое предыдущее мнение и всякую предыдущую веру, которой он может придерживаться в отношении этого исследования; потом он начинает наблюдать и испытывать, потом переходит к сравнению и классификации, потом – к выводу, основанному на этих научных предпосылках. Если он достиг результата, это будет научный результат, явно основанный на исследовании, однако он остаётся научным, пока научное исследование не докажет ошибку в каком-либо из его аспектов. Следовательно, результат, достигаемый исследователем в соответствии с научным методом, является не убедительным, а скорее умозрительным (гипотетическим, теоретическим) и допускающим ошибку, несмотря на то, что он упоминается как научный факт или научный закон. Согласно тому, что установлено в научном исследовании, эта подверженность ошибке в рамках научного метода – одна из основ, которую всегда нужно наблюдать.

Это - научный метод, и из его изучения можно сделать вывод, что это правильный метод. Также правильно называть его методом, потому что это – неизменная и характерная процедура исследования. Метод – это способ, который не изменяется. Ошибка происходит из того, что этот метод делается основой процесса мышления. Это так, потому что делать его основой непригодно, потому что это не базис, на котором можно основываться; это скорее ветвь, основанная на базисе. Также, из-за превращения его в базис, из исследования исключается большинство знания и фактов, и это также приведёт к тому, что огромная доля знания будет считаться несуществующей, несмотря на то, что это знание изучено, содержит много фактов и действительно существует и осязается через чувства и реальность.

 Следовательно, научный метод – это правильный метод, но это не основа в процессе мышления; это скорее фиксированный стиль мышления. Он не применим к каждому вопросу, а может быть применим только к одному единственному вопросу, а именно к осязаемой материи, для того чтобы постичь её сущность, путём проведения экспериментов над ней. Этот метод годится для исследования только осязаемых предметов, таким образом, он характерен только для эмпирических наук и не используется в других науках.

Что касается того, что это не базис, это видно из 2 аспектов:

1 – Согласно ему, нельзя действовать, пока присутствует предыдущее знание, даже если это базовое знание – но мышление невозможно без наличия предыдущего знания. Физик, химик и учёный в лаборатории не могут действовать научным методом ни одной секунды, пока у них есть предыдущее знание, имеющееся в их распоряжении. Что касается их утверждения, что научный метод требует отказаться от предыдущего знания, они имеют в виду под этим отказ от предыдущих мнений, а не предыдущего знания. Другими словами, научный метод требует от исследователя, если он хочет выполнить исследование, вычеркнуть из памяти всякое предыдущее мнение и всякую предыдущую веру, которой он может придерживаться в отношении этого исследования, и начать наблюдение и эксперимент, потом – сравнение и классификацию, а затем вывод, основанный на научных предпосылках. Хотя этот метод равносилен наблюдению, эксперименту и выводу, он, однако, требует знания. Эти данные, вероятно, пришли из другого [источника], нежели наблюдение и эксперимент, т.е. не из переноса реальности [в мозг] через чувства, потому что базовое [очевидно, в смысле «предыдущее»] знание первого научного исследования никак не могло быть эмпирическим, потому что его ещё не было. Следовательно, это должно иметь место путём переноса реальности в мозг через чувства. Другими словами, знание должно было прийти через мыслительный метод. Следовательно, научный метод не может быть базисом. Скорее базисом является мыслительный метод, а научный метод основан на этом базисе, таким образом, это [научный метод] – ветвь мыслительного метода, а не его базис. Поэтому неверно полагать научный метод в качестве основы мысли.

2 - Научный метод ставит условием, что всё, что не ощущается физически, с точки зрения этого метода не существует – таким образом, не существует логики, истории, политики и многих других типов знания, потому что они неосязаемые и не могут быть подвергнуты экспериментированию. Также, согласно точке зрения научного метода, не существует Аллаха, ангелов, дьяволов и других существ, потому что всё это не может быть научно установлено. Другими словами, это не установлено через наблюдение и экспериментирование над материей и путём вывода, полученного из материальных вещей. Это – вопиющая ошибка этого метода, потому что естественные науки – не более чем одна ветвь знания и один тип мысли, в то время как в жизни есть много других типов знания. Всё это [существование Аллаха и т.п.] установлено не через научный метод, а через мыслительный метод. Существование Аллаха установлено через мыслительный метод убедительным образом, а существование ангелов и дьяволов установлено через убедительный текст, точный по смыслу, убедительность и точность смысла которого установлены также путём мыслительного метода. Следовательно, было бы неверно перенимать научный метод как основу мысли, потому что его неспособность доказать существование чего-либо, что существует убедительным образом, служит убедительным доказательством, что это – не основа мысли.

Кроме того, подверженность научного метода ошибке – одна из основ, на которую нужно обратить внимание, в соответствии с тем, что установлено в рамках научного исследования. Ошибки в результатах этого метода действительно случаются, и это обнаруживалось во многих научных областях знания. Эта ошибочность вскрывалась после того, как они [результаты] были установлены как научные факты. Например, атом считался мельчайшей неделимой частицей материи. Потом ошибочность этого была обнаружена, и путём того же научного метода было установлено, что атом расщепляется. Также утверждалось, что материя неисчерпаема; потом ошибка этой теории была раскрыта, и путём того же научного метода было установлено, что материя исчерпаема. Подобным образом, многое из того, что считалось научными фактами и научным законом, было обнаружено ошибочным путём самого же научного метода, и [было обнаружено], что это никогда не было ни научными фактами, ни научным законом. Поэтому научный метод не является неоспоримым методом, а является гипотетическим методом. Он даёт гипотетические результаты о существовании, свойствах и сущности вещи. Следовательно, было бы неверно перенимать научный метод как основу для мысли.

Тем не менее, это здравый метод мышления и может рассматриваться как метод мышления, но подходящий только для эмпирических наук; другими словами, он пригоден только для того, что может быть подвержено наблюдению, экспериментированию, а затем сравнению и упорядочению. Абсолютно невозможно применять этот метод к другим областям, потому что он характерен для эмпирических наук, и больше ни для каких.

Хотя путём научного метода и можно вывести мысли, но нельзя породить мысль исключительно путём этого метода, потому что он не может породить какую-либо новую мысль, как мыслительный метод. Он скорее выводит новые мысли, но они остаются выведенными мыслями, а не ново порождёнными мыслями.

Мысли, ново порождённые – это те, которые получены непосредственно разумом. Следовательно, признание существования Аллаха и признание того, что мысли о народе стоят выше персонального мышления о себе, так же как признание того, что дерево горит, что масло не тонет в воде, и что мышление личности сильнее, чем мышление группы людей – всё это мысли, полученные непосредственно разумом. Это противоположно мыслям, которые не являются ново порождёнными, а именно мыслям, выведенным в соответствии с научным методом, потому что они получены не прямо через разум, а получены из нескольких мыслей, которые разум приобрёл ранее, параллельно с экспериментами. Следовательно, осознание того, что вода состоит из кислорода и водорода, что атом расщепляется, и что материя исчерпаема – всё это мысли, которые разум не приобрёл непосредственно, и они не были ново порождёнными. Скорее они были получены из мыслей, которые разум приобрёл ранее. Потом были проведено эксперименты параллельно с этими мыслями, потом была выведена мысль; таким образом, это не новое порождение, а скорее вывод из существующих мыслей и через экспериментирование. Следовательно, было бы неверно рассматривать этот процесс как новое порождение, потому что это – масса мыслей, полученных из других мыслей и через экспериментирование.

Научный метод может вывести мысль, но он не может породить мысль. Следовательно, он, естественно и неизбежно, не является основой для мысли. Однако, вера в научный метод дошла на Западе, т.е. в Европе, Америке и России до приписывания ему священных свойств (до обожествления его) или почти до этого, особенно в 19-м и начале 20-го вв. Это привело их к отклонению в мысли и к тому, что они сбились с правильного пути, потому что они сделали научный метод своим методом мышления и превратили его в единственную основу для мысли и в арбитра по всем вопросам. В результате они считали правильным исследованием исследование, проведённое в соответствии с научным методом. Некоторые из них даже пошли дальше и действительно начали исследовать вопросы, несвязанные с научным методом, такие как мысли, имеющие отношение к жизни и обществу, в соответствии с научным методом и в подражание ему. Некоторые типы знания, имеющие отношение к человеку, обществу и народу, были исследованы разумно, но в соответствии со стилем научного метода, и до сих пор эти типы познания упоминаются как наука. Это произошло по причине обобщения научного метода Западом и Россией и благоговения их перед ним, и по причине того, что они приняли его за основу мысли.          

Например, коммунистические учёные в своих взглядах на жизнь и на общественную систему руководствовались научным методом – таким образом, они впали в чудовищную ошибку и потеряли своё качество в этом отношении. Примеры их ошибки многочисленны, и существуют в каждой отдельной их мысли, потому что они уподобили природу и общество с вещами, изучаемыми в лабораториях, закончив, таким образом, вопиюще ошибочными результатами.

Для того, чтоб понять ошибку во всех их мыслях, было бы достаточно обратиться к 2 главным идеям, а потом выделить ошибочную сторону в каждой из них и показать, как научный метод стал причиной ошибки. [1-я идея] - их идея о природе как неделимом целом, находящемся в состоянии постоянного изменения, и это изменение происходит через противоречия, которые неизбежно присущи вещам и событиям. Давайте возьмём противоречия, которые являются одной из их основных мыслей. Если это и правда, что эти противоречия присущи вещам, они присущи не всем вещам, потому что есть вещи, не содержащие противоречий. Они утверждают, что живые организмы содержат противоречия, под тем предлогом, что у них есть умирающие клетки, а есть рождающиеся клетки; эти живые организмы не содержат никаких противоречий. То, что наблюдается в живых организмах в плане умирающих и рождающихся клеток, не является противоречиями. Тот факт, что вещи рождаются, а потом умирают, что они появляются и исчезают, не означает, что есть противоречия, скорее это обусловлено силой или слабостью клетки и её способностью или неспособностью сопротивляться, и это не является противоречиями. Так же исчезновение происходит и с неживыми телами, но рождения их до сих пор не случалось, несмотря на это, они утверждают, что противоречия происходят во всех телах. Если даже предположить, что противоречия существуют в телах, это совсем не означает, что противоречия также существуют в событиях. Торговые сделки, наём партнёрство и т.п. – всё это происходит без каких-либо противоречий. Акты молитвы, поста, Хаджа и т.п. – всё это также происходит без каких-либо противоречий. Они определённо не содержат никаких противоречий. Однако, что привело к ошибке в их теории, так это их применение научного метода, особенно в отношении событий. Как результат ошибки в их теории, а именно то, что события содержат массу неизбежных противоречий, они пришли к вере, что противоречия неизбежно произойдут в Европе, но противоречия в Европе всё ещё не произошли. В противоположность их вере, Европа застряла в капиталистической системе и относится к коммунизму с пренебрежением. Что привело их к ошибке, так это их применение научного метода в вынесении суждения о вещах и в вынесении суждения о событиях. Их взгляд на общество таков, что оно составлено из географической области, населения и опоре на тот или иной способ производства. Материальная жизнь общества – вот что, в конечном счёте, определяет форму, мысли, политические мнения и положения общества. Поскольку материальная жизнь находится под влиянием способа производства, следовательно, общество находится под влиянием способа производства, потому что производительные силы общества состоят из средств производства и людей, их использующих, так же как знания, как использовать эти средства. Они как целое формируют единую сторону, т.е. сторону, выражающую поведение людей в отношении элементов природы и её [или «его», т.е. народа, людей?] производительных сил. Что касается другой стороны, это отношения людей между собой в процессе производства. Это неверно, потому что общество состоит из людей и того, что между ними в плане отношений, независимо от средств производства, даже независимо от того, существуют или не существуют средства производства. Это так, потому что то, что порождает отношения между ними, это интерес, и это не определяется средствами производства, скорее они определяются мыслями, которые имеют люди в отношении удовлетворения нужд, которые они хотят удовлетворить. Ошибку вызвало то, что они [коммунистические учёные] рассматривали общество тем же способом, каким они рассматривали материю в лаборатории; таким образом, они попытались исследовать элементы, которые они наблюдали, для того чтобы ввести их теорию в практику, а потом они приступили к выполнению того, что происходит с материей, применительно к людям и их отношениям. Поэтому они грубо ошиблись, так как люди – не то, что вещи. Также, отношения и события были подвергнуты исследованию тем же способом, которым исследуется материя в лаборатории. Подвергание их наблюдению и экспериментированию – вот что привело к тому, что они [коммунистические учёные] впали в ошибку.

Причина ошибки в коммунизме как целом лежит в факте, что они, имея дело с отношениями и событиями,  действовали согласно научному методу. Это случилось потому, что в 19-м веке уважение к научному методу было широко распространено, и потому, что он был заведён слишком далеко, до того, что его стали применять ко всему и использовать в каждом исследовании. 

Так же и западные учёные, т.е. учёные Европы и Америки смешали полученные путём вывода мысли, являющиеся результатом мыслительного метода, с научными мыслями, являющимися результатом научного метода; таким образом, они применили научный метод к человеческому поведению и обстоятельствам, и они пришли к тому, что известно как психология, социология и педагогика. Результат этой путаницы проявился в очевидной ошибке, обнаруживаемой в психологии, социологии и педагогике. Они рассматривают то, что называется психологией, как науку, и они рассматривают её мысли как научные мысли, потому что они пришли в результате наблюдений за детьми в разных обстоятельствах и в разное время, таким образом, они посчитали эти наблюдения за эксперименты. На самом же деле, мысли психологии – не научные мысли, а скорее мыслительные мысли, потому что научные эксперименты влекут за собой подвергание материи условиям и элементам, отличающимся от его первоначальных, а затем наблюдение этого подвергания, т.е. это – эксперименты, выполненные над самой материей, такие как природные [физические?] или химические эксперименты. Что касается наблюдения вещи в разное время и в разных обстоятельствах, это не считается научным экспериментом. Поэтому наблюдение за ребёнком в разных обстоятельствах и в разное время не формирует часть научных экспериментов; таким образом, это не считается научным методом. Это скорее только процесс повторяющегося наблюдения и умозаключения; таким образом, это мыслительный метод, а не научный метод. Поэтому, неверно рассматривать его как часть научных мыслей. Эта чудовищная ошибка является следствием применения научного метода к человеку. Наиболее важный элемент научного метода – экспериментирование, и он применим только к материи, потому что то, что может подвергаться испытаниям в лаборатории – это материя. Наблюдение не связано с действиями или вещами в разных обстоятельствах, это скорее наблюдение самой материи и наблюдение первоначальных обстоятельств и элементов и обстоятельств и элементов, полученных в результате подвергания каким-либо условиям. Вывод получается из этого специфического наблюдения, а не просто из наблюдения.

Следовательно, применение научного метода к чему-либо кроме этого специфического аспекта, т.е. к чему-либо кроме материи и подвергания её эксперименту – ужасающая ошибка, ведущая к неверным выводам. Это – то, что случилось с западными учёными в отношении мыслительных вопросов, в которых они действовали согласно научному методу и которые они считали наукой и научными мыслями; таким образом, они впали в ужасающую ошибку, которая их сгубила.

Примеры их ошибки многочисленны, и они отражаются в каждой их мысли и каждом их исследовании. Они сравнивали человека с вещами, подвергаемыми исследованию, и они закончили впадением в вопиющую ошибку. Для того, чтоб понять эту ошибку, было бы достаточно обратиться к одной-единственной их идее, а именно к [учению об] инстинктах, и выдвинуть на первый план аспект ошибки в этой идее.

В результате их прогресса в применении научного метода к человеку, они приступили к наблюдению человеческих действий и объяснению их мотивами. Они углубились в различные действия и в их наблюдение. Это отвлекло их от реального исследования и привело их к ошибочным результатам.

Фактически, если бы они действовали согласно мыслительному методу, они перенесли бы своё ощущение человека и его поведение на мозг, потом, с предыдущим знанием, они объяснили бы реальность человека и реальность этого поведения и пришли бы к результатам, отличающимся от тех, к которым они пришли, даже если эти результаты были сомнительные. Например, они утверждают, что инстинкты многочисленны. Сначала они перечислили их, и когда они натолкнулись на массу других действий, они начали говорить, что инстинкты многообразны и бесчисленны. Они сказали, что есть собственнический инстинкт, инстинкт страха, сексуальный инстинкт, стадный инстинкт, наряду с другими инстинктами, о существовании которых они заявили.

Что привело их к такому пониманию, так это отсутствие различения между инстинктом и аспектом инстинкта; т.е. между источником жизненной энергии и аспектом этой энергии. Следовательно, жизненная энергия или инстинкт – часть сущности человека, таким образом, она не может ни лечиться, ни изглаживаться, ни подавляться, потому что она существует в любом из её [сущности] аспектов. Это – в отличие от аспекта первоначальной (врождённой?) энергии, т.е. аспекта инстинкта, который [аспект] не является частью сущности человека и, таким образом, может лечиться, изглаживаться и подавляться.     

Эгоизм и альтруизм – оба аспекты инстинкта выживания; таким образом, эгоизм может лечиться альтруизмом; он может даже изглаживаться и подавляться. Также, чувственное влечение к женщине – один из аспектов инстинкта продолжения рода, так же как влечение к матери. Инстинкт продолжения рода не может ни лечиться, ни изглаживаться, ни подавляться. Однако, лечение аспектов этого инстинкта возможно; эти аспекты могут даже изглаживаться и подавляться. Например, чувственное влечение к женщине – один из аспектов инстинкта продолжения рода, так же как влечение к матери, сестре, дочери и т.п. Следовательно, влечение к женщине с вожделением может быть излечено влечением к матери с привязанностью. Следовательно, привязанность лечит вожделение, так же как альтруизм лечит эгоизм. Привязанность к матери часто может отвлечь от жены и даже от женитьбы и сексуального влечения; подобным образом, сексуальное влечение часто отвлекает мужчину от влечения к матери. Следовательно, любой аспект инстинкта продолжения рода может быть заменён другим аспектом, и один аспект быть вылечен другим аспектом. Аспект, следовательно, поддаётся лечению, и даже изглаживанию и подавлению, но инстинкт не может быть подвержен такому применению, потому что это часть сущности человека, в отличие от аспекта, который не является частью его сущности.                           

Следовательно, психологи сбились с пути истинного в понимании, перечислении, а затем и в не-перечислении инстинктов.

На самом деле, инстинкты ограничены 3 типами. Это инстинкт выживания, инстинкт продолжения рода и инстинкт религиозности или почитания. Это так, потому что человек стремится к выживанию своего существа; таким образом, он приобретает богатство, боится за себя, бесстрашно атакует других, собирается с другими и выполняет другие действия ради сохранения своего существа. Следовательно, ни страх, ни владение, ни смелость, ни группирование – не инстинкты. Это скорее аспекты одного инстинкта, инстинкта выживания.

Подобным образом, чувственное влечение, как и нежное влечение к женщине, склонность помогать несчастным и т.п. – всё это не инстинкты, а скорее аспекты одного-единственного инстинкта, инстинкта продолжения рода. Это не сексуальный инстинкт, потому что секс разделяется человеком и животным; природное влечение – человека к человеку и животного к животному, потому что чувственное влечение человека к животному нездорово и неестественно. Такое влечение не происходит естественно, скорее это отклонение от нормы, потому что инстинкт - это естественное влечение.                                                                  

Подобным образом, влечение мужчины к другому мужчине нездорово и неестественно; оно не происходит естественно, а скорее неестественно.

Следовательно, чувственное влечение к женщине и нежное влечение к матери или дочери – всё это аспекты инстинкта продолжения рода. Однако, сексуальное влечение человека к животному и мужчины к другому мужчине неестественно, нездорово, является отклонением от инстинкта. Следовательно, рассматриваемый инстинкт - это инстинкт продолжения рода, а не сексуальный инстинкт, и он – ради выживания человеческого рода, а не ради выживания животного вида.

Также, склонность к поклонению Аллаху, прославлению героев и к почитанию могущественных – всё это аспекты одного инстинкта, инстинкта религиозности или почитания. Это так, потому что у человека есть естественное чувство выживания и вечности. Следовательно, он испытывает чувства в отношении чего либо, что угрожает его выживанию в определённой манере, согласно типу угрозы, с которой он сталкивается. Он будет испуганным или смелым, скупым или великодушным, индивидуалистом или компанейским, в соответствии с тем, что он считает подходящим; это порождает в нём чувство, побуждающее его к действию, и в нём возникают определённые аспекты действий, происходящие из чувства выживания.

Подобным образом, у него есть чувство выживания человеческого рода, потому что вымирание человека угрожает его выживанию. Следовательно, что бы ни угрожало выживанию его вида, он естественно испытывает чувство в отношении угрозы в специфической манере, согласно типу угрозы.

Вид привлекательной женщины возбуждает в нём вожделение, вид матери возбуждает в нём привязанность, а вид ребёнка возбуждает в нём жалость. Следовательно, он чувствует стимул к действию, и в результате в нём возникает масса аспектов действий; они могут быть согласованными, а могут быть противоречивыми. Также, его неспособность удовлетворить чувство выживания или чувство выживания вида возбуждает в нём другие эмоции, а именно уступку (капитуляцию) и повиновение тому, что, согласно его эмоциям, достойно того, чтоб уступить и повиноваться ему. Поэтому он молит Аллаха, аплодирует лидеру и уважает могущественного, и это обусловлено чувством естественной слабости.   

Следовательно, источник инстинктов - чувство выживания или чувство выживания вида или естественная слабость, и результатом этого чувства является масса действий, и эти действия являются на деле аспектами этих естественных источников, и каждый из этих аспектов может быть отнесён к одному из 3 источников. Следовательно, инстинкты – 3 типов, и не более.

Кроме того, у человека в сущности есть жизненная энергия, и эта жизненная энергия содержит массу естественных ощущений, возбуждающих человека к удовлетворению их. Этот стимулом на деле являются эмоции или ощущения, и они требуют удовлетворения; некоторые из них требуют неизбежного удовлетворения, потому что если человек не удовлетворит их, он умрёт, потому что это связано с существованием этой энергии, поскольку её существование затрагивается; другие [эмоции или ощущения] также требуют удовлетворения, но не в неизбежной манере, потому что если их удовлетворение не произойдёт, человек будет взволнован, но останется живым, потому что это связано с требованиями энергии, а не с её существованием.

Следовательно, жизненная энергия включает в себя 2 части, одна из которых требует неизбежного удовлетворения, и это называется органическими нуждами, например голод, жажда и выделение; другая требует просто удовлетворения, и это называется инстинктами, которых 3: инстинкт выживания, инстинкт продолжения рода и инстинкт религиозности.

Это – истинные факты об инстинктах и истинные факты о человеке. Если бы западные учёные действовали согласно мыслительному методу путём переноса ощущения человека и его действий, и если бы потом они объяснили эту реальность или это ощущение реальности предыдущим знанием, они бы продвинулись в направлении истины этой реальности. Однако, в силу их прогресса в соответствии с научным методом и в силу их рассмотрения человека как существа, подобного материи, мышления, которое наблюдает человека подобно наблюдению материи, они сбились с пути истинного и закончили ошибочными выводами об инстинктах и о других исследованиях в психологии. То же самое относится к социологии и педагогике, всё это не является часть науки, это – полная фальшь. Все эти ошибки, произошедшие на Западе, т.е. в Европе и Америке, которым последовала Россия, т.е. ошибки, сделанные коммунистическими учёными, психологами, социологами и педагогами, обусловленные принятием научного метода в исследовании всего, и обусловленные чрезмерным почитанием научного метода применением его ко всем исследованиям. Это – то, из-за чего они впали в ошибку и заблуждение, и это – то, что случается с каждым, кто применяет научный метод к каждому исследованию.                              

Научный метод - правильный метод исследования, не ошибочный, но он правилен только в отношении научного исследования, т.е. в отношении материи, которая подвергается эксперименту. Ошибка – применять его к чему-либо кроме научных исследований, т.е. кроме исследований материи, которая подвергается эксперименту.

Неверно применять его в исследовании взгляда на жизнь, или к тому, что известно как идеология, и неверно применять его к человеку, обществу и природе или в исторических исследованиях, юриспруденции, образовании или подобных исследованиях. Он должен быть скорее ограничен только научными исследованиями, т.е. исследованиями материи, которая подвергается экспериментированию.  

Ошибка, случившаяся в применении научного метода ко всякому исследованию, обусловлена тем, что научный метод был принят как базис мысли, и такое принятие его привело к отношению к нему как к основе, на которой всё строится, таким образом, в превращение его в базис всякого исследования.

Превращение научного метода в базис процесса мышления ведёт к его применению к исследованиям, которые не подлежат такому применению, такие как исследования правящих систем, инстинктов, мозга, образования и т.п. Это привело к ужасным ошибкам социалистической идеи и того, что известно как психология, педагогика и социология.

Кроме того, принятие научного метода базисом в процессе мышления исключает из исследования многие типы знаний и ведёт к суждению о многих типах знаний, которые изучены и содержат много фактов, как о несуществующих, несмотря на то, что они действительно и осязаемо существуют; также это ведёт к отрицанию многих существующих вещей.

Научный метод – гипотетический, и подверженность ошибке – одна из основ, которая должна наблюдаться в нём, таким образом, было бы неверно принимать этот метод как базис процесса мышления. Это так, потому что научный метод даёт гипотетические результаты о существовании, сущности и свойстве вещи. Есть определённые вещи, выводы о существовании которых должны быть убедительными, таким образом, было бы неверно гипотетическому методу быть базисом для достижения убедительного результата. Одного этого достаточно, чтоб сделать гипотетический метод непригодным для того, чтоб быть базисом процесса мышления.

Следовательно, мысль имеет только 2 метода – мыслительный метод и научный метод. После изучения сделан вывод, что других методов нет. Научный метод подходит только для одной-единственной ветви знания, а именно ветви исследования материи, которая подвергается экспериментированию, в противоположность мыслительному методу, который подходит для любого типа исследования.

Следовательно, базисом процесса мышления должен быть мыслительный метод, потому что мысль порождается мыслительным методом, и без него новая мысль не может быть порождена. Понимание научных фактов, путём наблюдения, экспериментирования и получения выводов, порождается через мыслительный метод, т.е. сам научный метод порождён через мыслительный метод. Также, понимание логических фактов также порождено через мыслительный метод. Понимание исторических фактов и различение верного и неверного в этих фактах также порождено через мыслительный метод. Также через этот метод порождена всеобъемлющая идея о вселенной, человеке и жизни и их сущности. Мыслительный метод обеспечивает убедительный результат о существовании вещи. Хотя он обеспечивает гипотетический результат о сущности вещи и её свойстве, он, однако, обеспечивает убедительный результат о её существовании. Следовательно, что касается его суждения о существовании вещи, он убедительный, таким образом, он должен быть принят как исключительный базис исследования, т.е. должен быть взят как базис ввиду того, что его результаты убедительные. Следовательно, если мыслительный результат находится в конфликте с научным результатом в отношении существования вещи, мыслительный метод неизбежно должен быть взят, а научный результат, находящийся в конфликте с мыслительным результатом, должен быть отвергнут, потому что должен быть взят убедительный результат, а не гипотетический.

 Следовательно, ошибка отражена в принятии научного метода базисом процесса мышления и в принятии его за арбитра в суждении о вещах. Эта ошибка должна быть исправлена, и мыслительный метод должен стать базисом процесса мышления, и к нему нужно обращаться, когда выносится суждение о вещах.

Что касается логического исследования, это не метод мышления, а скорее стиль исследования, основанный на мыслительном методе. Это так, потому что логическое исследование состоит из построения мысли на другой мысли, с тем, чтобы она закончилась ощущением, и это ведёт через данное построение к специфическому результату. Например, учебная доска сделана из дерева, а все типы дерева горят, таким образом, доска горит; также, если бы в зарезанной овце была жизнь, она бы двигалась, но она не двигается, значит, в ней нет жизни, и т.п. В первом примере идея, что все типы дерева горят, связана с идеей, что учебная доска сделана из дерева, и в результате этой связи был сделан вывод, что доска горит. Логическое исследование даст верный результат, если его вопросы, содержащие мысли, связанные вместе,  также были верными, а если они были ошибочными, результат будет также ошибочным. Необходимое исходное условие – то, что каждый вопрос должен заканчиваться ощущаемой реальностью. Поэтому, логическое исследование обращается к мыслительному методу, где ощущение играет роль арбитра, с тем, чтобы его правильность могла быть осознана. Следовательно, это стиль, построенный на мыслительном методе, и он допускает ложь и обман. Поэтому, вместо проверки правильности логики путём обращения к мыслительному методу, было бы более подходящим использовать в первую очередь скорее мыслительный метод, чем прибегать к логическому стилю.

Здесь нужно отметить 2 вопроса:

1 – Наиболее важная черта научного метода – то, что если кто-то хочет предпринять исследование, он должен выбросить из головы всякое мнение и всякую веру, которых он может придерживаться относительно этого исследования, потому что это то, что делает исследование проводящимся согласно научному методу, и это основано на таком базисе, что люди могут утверждать, что это научное исследование, или что это исследование проводится согласно научному методу. Ответ на это таков, что это мнение правильное, но оно и не практичное, и не проводится в рамках научного метода; скорее оно мыслительное и проводится в рамках мыслительного метода. Это так, потому что предмет обсуждения связан скорее не с мнением, а с исследованием. Мыслительное исследование проводится путём переноса реальности через ощущения в мозг, тогда как научное исследование проводится путём эксперимента и наблюдения. Это – то, что отличает мыслительный метод от научного метода. Если вещь ощущается, можно судить о её существовании согласно мыслительному методу, а если эксперимент и наблюдение не показывают существование вещи, нельзя судить, что она существует. Следовательно, того факта, что дерево горит, достаточно в мыслительном методе, чтобы почувствовать его горение, но в научном методе нужно подвергнуть его эксперименту и наблюдению, прежде чем судить, что оно горит. Следовательно, тот факт, что наличие предыдущего знания в мыслительном методе неизбежно, это вопрос неотвратимый. Научный метод требует отказа от предыдущего знания, хотя было бы невозможно произойти какому-либо мышлению без предыдущего знания. Что касается предыдущих мнений и предыдущей веры, под этим понимается, что некто придерживается в плане знания и предыдущих суждений. Следовательно, вопрос наличия предыдущих мнений не означает мнений как таковых, а скорее означает предыдущее суждение. Поэтому суть дела в научном методе – не наличие предыдущего мнения или предыдущей веры, что скорее имеется в виду, это предыдущее суждение в его качестве знания, которым объясняются эксперимент и наблюдение. Следовательно, наиболее важные черты научного метода - экспериментирование и наблюдение, а не мнение и знание.                   

Что касается предыдущего мнения или предыдущей веры, их использование или неиспользование во время исследования, и их вмешательство или невмешательство в исследование, безупречность исследования и правильность его результата требуют отказа от всякого предыдущего мнения по данному предмету; другими словами, это требует отказа от того, что у кого-либо есть в голове в плане мнений и суждений, касающихся исследуемого вопроса, чтобы они не влияли на исследование и результат исследования. Например, если я придерживаюсь мнения, что Франция и Германия никак не смогут объединиться в единое государство и стать одной нацией, для такого мнения было бы неверно существовать, когда изучается возможность их объединения, потому что это исказит исследование и результат. Также, если я придерживаюсь мнения, что возрождение не может быть порождено кроме как через промышленность, изобретения и образование, я должен отказаться от такого мнения, когда изучается вопрос возрождения моего народа или моей нации. Также, если я придерживаюсь мнения, что атом – мельчайшая частица, и что он не может быть расщеплён, я должен выбросить из головы такое мнение, когда изучается возможность расщепления атома. Поэтому, когда изучается любой вопрос, нужно отказаться от всякого предыдущего мнения, связанного с исследованием и предметом, который мы хотим изучить.

Однако, эти мнения, от которых мы хотим отказаться, когда предпринимаем исследование, зависят от их реальности, потому что если это были убедительные мнения, установленные через убедительное доказательство, которое вне всяких сомнений, было бы неверно отказываться от них, вне зависимости от обстоятельств, т.е. если предпринятое исследование было гипотетическим, и если результат, к которому оно привело, также был гипотетическим. Это так, потому что если убедительное противоречит гипотетическому, убедительное должно быть взято, а гипотетическое – отброшено. Следовательно, убедительное должно контролировать гипотетическое. Однако, если исследование было убедительным, и результат, к которому оно привело, также был убедительным, в этом случае надо отвергнуть всякое предыдущее мнение и всякую предыдущую веру. Отказ от всякого предыдущего мнения – неизбежное дело в достоверности исследования и правильности результата. Однако, если исследование было гипотетическим, было бы неверно отбрасывать убедительные мнения и убедительную веру, когда предпринимается исследование; но любые гипотетические предыдущие мнения по предмету исследования должны быть отброшены, и в этом отношении нет разницы между научным и мыслительным методом. Пагубное влияние на исследования отражается во вмешательстве предыдущих мнений в исследование.

Что касается того, что известно как объективность, это не только отказ от всякого предыдущего мнения, но также и ограничение предметом исследования. Например, если мы анализируем оливковое масло, было бы неверно позволять какому-либо другому исследованию или какому-либо другому мнению или чему-нибудь ещё вкрадываться в исследование. Также, если мы исследуем промышленную политику, никакое другое исследование и никакое другое мнение или что-нибудь ещё не должно вмешиваться в это исследование. Таким образом, нельзя думать о рынках, прибыли, опасностях или о чём-либо ещё, кроме промышленной политики государства. Подобным образом, если мы исследуем выведение правил шариата, нельзя думать о выгоде, убытке, мнении людей или о чём-либо ещё, кроме выведения правил шариата. Следовательно, нужно ограничить свой разум предметом исследования, потому что объективность – это не только невмешательство предыдущего мнения в предмет исследования, но и, кроме того, ограничение исследования самим предметом исследования и отбрасывание всего остального, так же как концентрация разума исключительно на предмете исследования.    

2 – Второй вопрос – вопрос логики. Логика и всё что с ней связано допускает возможность обмана и извращения. Это приносит наибольший вред в законодательстве и политике. Это потому, что результаты логики построены на предположениях, и ложность или истинность этих предположений нелегко понять во всех ситуациях, потому что ложность одного из предположений может быть скрыта, или его истинность может быть основана на ложном знании, и это, таким образом, приведёт к ошибочным результатам. Кроме того, логика может вести к противоречивым результатам. Например, Коран – это речь Аллаха, а речь Аллаха вечная, следовательно, Коран – вечный. Кто-то может сказать наоборот: «Коран – это речь Аллаха на арабском языке, арабский язык – творение человека, следовательно, Коран – творение человека». Логика также может привести к обманчивым результатам, таким как: «Мусульмане слаборазвиты, а все слаборазвитые – упадочны, следовательно, мусульмане упадочны». Поэтому опасности логики ужасные, ибо они могут привести к ошибке, к отклонению и даже к разрушению. Народы и нации, следовавшие логики, пропустили по этой причине верховенство жизни. Следовательно, хотя логика – один из стилей мыслительного метода, это, однако, несерьёзный стиль, и даже вредный стиль; его опасность разрушительна. Поэтому он должен быть отвергнут, люди должны быть осторожны с ним и избегать его. 

Хотя логический стиль – один из стилей мыслительного метода, это, однако, запутанный (сложный) стиль, допускающий обман и извращение, и могущий привести к фактам, противоположным тем, которые кто-либо пытается понять. Кроме того, невозможно достичь результатов непосредственно через ощущение реальности – ни изучив логику, ни будучи по своей природе логичной личностью – скорее достигнешь ощущения реальности, таким образом, логика – почти что третий метод мышления; и поскольку мысль имеет только 2 метода, было бы более подходящим избегать этого стиля. Для правильности результатов было бы надёжнее использовать непосредственно мыслительный метод, потому что это метод, которым может быть гарантирована правильность результата.

Тем не менее, естественный метод мышления и метод, который должен быть базовым методом, это на самом деле мыслительный метод. Это – метод Корана, таким образом, это – метод ислама. Беглый взгляд на Коран выдвигает на первый план факт, что он действует согласно мыслительному методу, будь то в плане установления доказательства или в плане объяснения правил. Если кто-либо заглянет в Коран, он обнаружит высказывания относительно доказательства: «Пусть человек подумает, из чего он создан». [86-5] «Пусть они не смотрят на верблюдов, как они созданы». [88-17] «И как сигнал для них – ночь, мы удаляемся оттуда в день, а они окунаются во тьму». [36-37] «Аллах не рожал сыновей, и нет никакого бога наряду с ним, ибо тогда каждый бог испортил бы то, что он создал, и одни боги командовали бы над другими». [23-91] «Те, к кому ты взываешь помимо Аллаха, не могут создать и мухи, даже если они соберутся вместе для этой цели, и если муха унесёт что-либо у них, они не в силах будут отобрать это у мухи. Ничтожны те, кто молят и те, кого они молят». [22-73] «Если бы на небесах или на земле были другие боги кроме Аллаха, в обоих случаях была бы неразбериха». [21-22], в дополнение ко многим другим стихам, все они побуждают человека использовать ощущения для переноса реальности, так чтоб он мог достичь правильного результата.

Также в Коране можно найти высказывания о правилах: «Брак с матерями недопустим». [4-23] «Мертвечина запрещена». [5-3] «Тебе предписано сражаться, хотя ты и ненавидишь это». [2-16] «В священный месяц (?) нужно поститься». [2-185] «Консультируйся по вопросам». [3-159] «Выполняй все обязанности». [5-1] «Не заставляй верить в Аллаха и его пророка тех многобожников, с которыми ты вступаешь в соглашения». [9-1] «Аллах узаконил торговлю и запретил ростовщичество». [2-275] «В борьбе за дело Аллаха ты несёшь ответственность только за себя». [4-84] «Убеждай верующих сражаться». [8-65] «Женись на женщинах по своему выбору, двух, трёх или четырёх» [4-3] «И если они кормят грудью твоих детей, давай им за это компенсацию». [65-6], в дополнение ко многим другим стихам, все они дают ощущаемые правила для ощущаемой реальности. Понимание любого правила по событию, которого оно касается, приобретается через мыслительный метод; другими словами, мышление о них и об их исполнении проводится согласно мыслительному методу и непосредственному стилю, а не согласно логическому стилю. Что может представляться как полученное согласно логическому стилю, такое как высказывание Аллаха: «Если бы на небесах или на земле были другие боги кроме Аллаха, в обоих случаях была бы неразбериха». [21-22], было получено как таковое через непосредственный стиль, таким образом, оно было получено не через допущения, а скорее через побуждение человека к мысли, путём переноса ощущения непосредственно в мозг, а не через массу промежуточных допущений.

Поэтому люди должны действовать исключительно согласно мыслительному методу и непосредственному стилю как надёжному способу действия, для того чтобы мысль была правильной, и чтобы результат был ближе к истине в плане того, что умозрительно, и убедительным в плане того, что убедительно; потому что с мыслью связан весь результат. Это – самое дорогое, что есть у человека, и самое дорогое, что есть в жизни, потому что от этого зависит прогресс в жизни; таким образом, нужно придерживаться этого, оставаясь верным методу мышления. Мысль, однако, склонна к отставанию и разъединению, будь то в отношении понимания фактов, или понимания событий и текстов, т.е. в отношении осмысления или понимания,   что обусловлено постоянным изменением и большим разнообразием [окружающего мира]. Поэтому, недостаточно ограничивать исследование методом мышления, надо исследовать саму мыcль в открытой манере и в отношении всех ситуаций, событий и вещей. Поэтому необходимо изучать то, что достойно быть предметом мысли, и то, что непригодно быть предметом мысли. Необходимо изучать мысль о вселенной, человеке и жизни, мысль об образе жизни, мысль о фактах, стилях и средствах, так же как мысль о целях и т.п., то, что связано с мыслью. Вдобавок к этому, нужно изучать мысль, связанную с пониманием текстов.

Что касается изучения того, что достойно быть предметом мысли, и того, что недостойно быть предметом мысли, несмотря на очевидность этого, это считается сложнейшей проблемой и просчётом многих людей, даже интеллектуалов. Что касается очевидности этого, определение разума или осознание его значения в убедительной манере, очевидно, требует, чтоб произошёл процесс мышления в пределах того, что есть реальность или имеет реальность; для процесса мышления было бы неверно происходить за рамками того, что является ощущаемой реальностью. Это так, потому что процесс мышления – это перенос реальности через ощущения в мозг, таким образом, если нет ощущаемой реальности, мыслительный процесс вообще не может произойти. Отсутствие ощущаемой реальности не допускает существования мысли и не допускает возможность мысли. Что касается того, что этот предмет является сложнейшей проблемой, это обусловлено тем, что многие мыслители исследовали то, что не есть реальность. Греческая философия – всего лишь исследование того, что не есть реальность. Исследования, проводимые социологами по делению мозга на отделы – не более чем исследования нечувствительной материи. Подобным образом, многие из мусульманских богословов исследовавшие атрибуты Аллаха и описания рая или ада, исследовали то, что находится за пределами ощущений. Кроме того, люди вообще преимущественно склонны думать о том, что не является реальностью или о том, что находится за пределами ощущений, когда им приходится воспринимать много мыслей и они думают о многих вопросах. Вот почему изучение того, что достойно мысли, а что нет, является сложнейшей из проблем.

Однако, несмотря на наличие многих уважаемых и содержащих доктрину типов знания, среди того, что недостойно быть предметом мысли, определение разума и принятие мыслительного метода как базиса для мысли требует, чтобы то, что не является реальностью и то, что находится за пределами чувства, не было предметом мышления, и неверно упоминать эту процедуру как мыслительный процесс. Например, разговоры о первопричине и второй причине и т.п. - полная иллюзия и предположение. Это – и не реальность, на которую натолкнулись ощущения, и не часть того, что ощущения могут, возможно, достичь. Это – вымысел, предполагающий теоретические допущения, потом он приходит к результатам. Это не мыслительный процесс, и воображение – не процесс мышления; все предположения не считаются ни мыслью, ни мыслительным процессом, даже если эти предположения были связаны с математической наукой. Следовательно, можно сказать, что греческая философия как целое – и не часть мышления, и не предмет мыслительного процесса; таким образом, было бы неверно рассматривать её как результаты мышления, потому что и никакого мышления в ней не происходило, и никакой мыслительный процесс в ней не выполнялся; это не более чем воображение и допущения.

Например, утверждать, что мозг разделён на несколько секций, и каждая секция специализируется в специфической науке – всё это полная иллюзия и предположение. Это не реальность, потому что ощущаемая реальность мозга ставит условием, что он не поделен на части; он также не часть того, на что натыкается ощущение, потому что когда мозг функционирует, т.е. когда он выполняет мыслительный процесс, ощущению невозможно добраться до него. Следовательно, утверждение, что он поделен на части – это не результат ощущения, вдобавок к факту, что это противоречит реальности. Следовательно, можно сказать, что в педагогике не всё считается мыслями, и они дают не мыслительный процесс, а скорее чистейшие иллюзии и предположения.   

Например, сказать, что Аллах обладает качеством способности и качеством быть способным (?), и что эта способность имеет старую необязательную уместность и новую необязательную уместность (?), и установление мыслительных доказательств атрибутов Аллаха, всё это и тому подобное, даже если это имело оттенок мыслительного исследования и мыслительного доказательства, не может рассматриваться ни как мысль, ни как плод процесса мышления, потому что мыслительный процесс по этому поводу не происходил по той простой причине, что это находится за пределами человеческих чувств.  

Мыслительный процесс, т.е. мысль, не может быть порождён без реальности, которой могут достичь чувства человека. Однако, есть определённые вопросы или вещи, имеющие реальность, но эта реальность не может ни чувствоваться человеком, ни быть передана через органы чувств; но влияние этой реальности может быть в пределах досягаемости человеческих чувств, и оно может быть передано на мозг через органы чувств. Эти типы вопросов могут быть предметом мыслительного процесса, т.е. для процесса мышления возможно произойти по этому поводу; но это мышление будет о его [данного предмета и т.п.] существовании, а не о его сущности, потому что то, что передано на мозг через органы чувств - это его влияние, а влияние может указывать только на его существование и не может указывать на его сущность. Например, если самолёт летел на очень большой высоте, так что его нельзя было увидеть невооружённым глазом, но его шум всё ещё можно было услышать ухом, человек всё ещё способен чувствовать его шум, и этот шум – доказательство существования вещи, т.е. существования самолёта, но он не может указывать на сущность самолёта. Услышанный шум, идущий сверху – шум чего-то, что существует, и через отличительные черты этого чувства человек может сделать вывод, что это - шум самолёта. Следовательно, мыслительный процесс в этом примере произошёл в отношении существования самолёта, т.е. процесс мышления о существовании самолёта, и было вынесено суждение о его существовании, несмотря на то, что чувство пришло не от него, а от его влияния, т.е. от чего-то, что указывает на наличие самолёта; т.е. разум сделал вывод о его существовании через существование его влияния. Правда, кто-то может отличать шум самолёта «Мираж» от шума самолёта «Фантом» и может судить о типе самолёта по типу шума. Однако, осознание того, что это «Мираж» или «Фантом», приходит из различения шума, и суждение о том, самолёт это или нет, также приходит из различения шума. Однако, это суждение не о его сущности, а скорее суждение о типе этой существующей вещи через различение её влияния. Тем не менее, это мысль, процесс [мышления] действительно имел место по поводу неё [вещи], т.е. происходил процесс мышления по поводу неё, потому что чувства перенесли её влияние. Было бы неверно сказать, что суждение о существовании самолёта гипотетическое, потому что суть вопроса – возможность иметь процесс мышления в отношении того, влияние чего человек может чувствовать, а сущность чего - не может чувствовать. В любом случае, если суждение, что данный шум – шум самолёта, было гипотетическим, суждение о существовании чего-либо, из чего исходит звук, будет, однако, убедительным. Результаты мыслительного метода могут быть как убедительными, так и гипотетическими, в соответствии с ощущением, переданным на мозг, и в соответствии со знанием, которым эта реальность объяснена.

Однако, эта мысль, которая происходит относительно того, на что ощущения не наталкиваются, характерна для влияния того, на что ощущение наталкивается, потому что влияние вещи – часть её существования, таким образом, то, на чьё влияние наталкиваются ощущения, считается в пределах досягаемости чувств в отношении его существования, и, следовательно, было бы правильно думать об этом. Также, было бы правильно устанавливать убедительно его существование через процесс мышления, и думать также о том, на что указывают ощущения, и различать его тип. Для процесса мышления было бы невозможно произойти относительно чего-либо кроме этого, таким образом, это не считается мыслью. Например, ощущения натолкнулись на определённые факты, являющиеся свойствами вещи, а не одним из её влияний, таким образом, эти свойства используются как средства вынесения суждения о факте и о вещи, как, например, факт, что Америка является сторонником идеи свободы, что означает, что она не колониальная держава, потому что колониализм означает порабощение народов, и это противоречит идее свободы; это предположение, т.е. то, что Америка является сторонником идеи свободы, не является одним из влияний Америки за пределами её земель, это скорее одно из её свойств. Следовательно, факт, что свойство чего-либо такое-то и такое-то, не означает, что это свойство является его влиянием. Поэтому это не предмет для процесса мышления, ибо то, что ощущения переносят на мозг для суждения обо всех действиях – это не свойство, свойство – это, скорее, то, что характерно для предмета, а не для одного из его влияний, таким образом, неверно судить об авангарде действий (?) через это, потому что действия не начинаются человеком в силу приобретения им специфического свойства, а скорее в силу нескольких рассмотрений и разнообразных и многочисленных свойств. Тот факт, что ислам – дин (религия, доктрина?) могущества, не означает, что мусульманин – могущественный, потому что могущество – не дин, а скорее одна из его идей; кроме того, когда кто-либо принял дин, это не значит, что он твёрдо придерживается его. Следовательно, могущество - не одно из влияний дина, а скорее одно из его свойств, таким образом, процесс мышления в отношении него не происходит, потому что это – простое допущение, а не процесс мышления. Следовательно, предметом мысли является влияние вещи, а не её свойства, потому что влияние может быть перенесено через ощущения, но его свойство, которое не чувствуется, не может быть перенесено через ощущения; тогда как в отношении того, что может ощущаться, хотя свойство может быть перенесено, процесс мышления происходит, а не в отношении его влияния. Следовательно, брать свойства вещи как средства вынесения суждения о её влиянии или вынесения суждения о ней не составляет мыслительного процесса, таким образом, мышления в отношении неё не происходит. Другими словами, допущения непригодны для вынесения суждения, потому что они осязаемы. Правда, некоторые допущения формируют часть того, что лежит в области ощущений, как в случае с логическими предпосылками; но если они являются таковыми, то тогда это скорее не допущения, а факты. Допущением считается простая оценка (мнение), а не ощущение, и не оценка, вытекающая из ощущения. Вот где случается ошибка, когда кто-либо считает иллюзии и допущения мыслями.

Можно доказать, что ограничение мысли тем, что осязаемо, или тем, чьё влияние осязаемо, означает ограничение мысли тем, что воспринимается через чувства, что означает, что научный метод – основа мысли, потому что он верит только в то, что осязаемо. Итак, как же поступает мыслительный метод?

Ответ на это таков, что научный метод ставит условием подвергание осязаемых предметов эксперименту и наблюдению и не довольствуется просто ощущениями. Следовательно, тот факт, что мысль происходит только в отношении того, что воспринимается органами чувств, это заключает в себе осязаемые предметы, подвергаемые экспериментированию и наблюдению, и осязаемые предметы, которых достаточно просто ощущать. Это не превращает научный метод в основу мысли; это скорее делает его правильным процессом мышления, потому что он ставит условием, что вещь должна быть осязаема, и, вдобавок к этому, он ставит условием её подверженность экспериментированию и наблюдению. Что касается вопроса мыслительного метода, он требует ограничения мысли тем, что ощущается через чувства. Фундамент в определении разума – не существование предыдущего знания, а скорее осязаемая реальность и предыдущее знание, обеспечивающее мышление об осязаемой вещи, иначе это останется просто ощущением. Источником мысли, поэтому, должна быть ощущаемая реальность, а не то, что допускается и не то, чьё существование воображается.

Следовательно, когда говорят, что процесс мышления первого человека происходил в подобной манере, это не может считаться мыслью, потому что первый человек не является ощущаемой реальностью; скорее ощущаемой реальностью является фактический человек; таким образом, фактический человек взят и исследован, для того чтобы осознать, как происходит его мышление. Потом результат исследования применим к человечеству, потому что у других представителей данного вида есть всё то, что есть у отдельного представителя данного вида. Это подобно одному атому грунта, или специфического грунта, всё, достигнутое через чувство в отношении этого атома грунта, применимо ко всем атомам этого вида или типа, присутствуют ли они или отсутствуют, и происходила ли по поводу них мысль или нет. Что важно, так это то, что, чтоб произошло мышление о вещи, она должна быть осязаема, или её влияние должно быть осязаемо. Процесс мышления о чём-либо, что неосязаемо, или чьё влияние неосязаемо, никак не может иметь место.             

Следовательно, должно быть ясно, что то, что издаётся в плане суждений, и то, что берётся в плане знания о чём-либо кроме реальности, или о реальности, чьё существование допускается или воображается, ни в коем случае не рассматривается как мысль, т.е. не рассматривается как плод разума, потому что разум не функционирует без осязаемой реальности или реальности, чьё влияние осязаемо. Следовательно, мысль происходит только по поводу реальности или следствия реальности и не происходит по поводу чего-либо другого. Следовательно, многие из так называемых мыслей, будь то написанные в книгах или являющиеся темами дискуссий, не считаются плодом разума, и мысль по поводу них не происходила, таким образом, это не мысль.

Здесь может возникнуть вопрос невидимого, будь то невидимое по отношению к мыслителю или невидимое по отношению к чувствам. Считается ли внимание мозга к невидимому мыслью и, как следствие, также, считается ли мыслью сказанное о невидимом? Ответ на это таков, что невидимое, удалённое от мыслителя – это, на самом деле, не невидимое, а имеющееся в наличии; потому что то, что понимается под переносом ощущения – это любой перенос любому человеку, а не только перенос мыслителю. Когда человек думает о Мекке или  о священном доме, или о них обоих, не видя и не чувствуя их, это не означает, что он думает о неосязаемом. Скорее он думает об осязаемом предмете, потому что осязаемый предмет – это не обязательно то, что мыслитель ощущает, а скорее то, что находится в пределах досягаемости ощущений. То, что удалено от мыслителя в плане осязаемых предметов, по-прежнему рассматривается как мысли, если мыслитель думает о них, и обращение мозга к таким предметам также по-прежнему рассматривается как мысль. Следовательно, история рассматривается как мысли, даже если она была записана и обсуждалась через тысячи лет. Подобным образом, старые типы знания рассматриваются как мысли, и обращение мозга к ним также рассматривается как мысль, даже если это происходит через тысячи лет. Также и новости, передаваемые через телеграф, рассматриваются как мысли, и обращение мозга к ним также рассматривается как мысль, даже если они пришли из дальних краёв. Следовательно, то, что отсутствует или невидимо мыслителю – это не невидимое, а скорее часть осязаемых предметов, потому что ощущение не является необходимостью для мыслителя, ибо оно может быть передано ему; он может слышать или читать о нём. Суть вопроса – в том, что знание не может быть мыслью, если оно не является следствием ощущаемой реальности. Ощущаемая реальность или реальность, чьё влияние ощущается – это единственные вещи, знание которых считается мыслью, и обращение мозга к ним также рассматривается как мысль. Всё остальное не считается мыслью, и обращение мозга к нему также не рассматривается как мысль.

Что касается того, что находится за пределами наших чувств, это известно как невидимое, и это – предмет тщательного рассмотрения. Если это перенесено или об этом сообщено теми, чья правдивость убедительна, и чьё существование установлено путём убедительного доказательства, это считается частью мысли, и обращение мозга к ним считается мыслительным процессом, т.е. рассматривается как мысль. Это так, потому что убедительность существования рассказчика или репортёра установлена через ощущение и через убедительную мысль; таким образом, это считается, по своему происхождению, исходящим из осязаемой самой по себе вещи, или из вещи, чьё влияние осязаемо. Кроме того, существование установлено и его надёжность источника также установлена путём убедительной мысли; вот почему это считается мыслью, и обращение мозга к этому считается процессом мышления, установлены ли сообщение или повествование через убедительно доказательство или через теоретическое доказательство. Это так, потому что для его существования требуется убедительность, и его достоверность как источника, для того чтобы считаться мыслью, а достоверность речи не является требованием в этом контексте, но требуется его правильность, даже пусть и с минимальным количеством допущений.

 Следовательно, невидимое, происходящее из того, чьё существование и правдивость установлены путём убедительного доказательства, считается мыслью, и обращение мозга к этому считается процессом мышления, если правильность их происхождения установлена путём убедительности или с минимальным количеством допущений.

Однако, если то, правильность исхождения чего от тех, чьё существование и правдивость установлены убедительно, установлена в убедительной манере, таким образом, делая это убедительным в тексте и убедительным в значении, с этим тогда нужно согласиться в убедительной манере, и было бы неверно сомневаться в этом; если, с другой стороны, это установлено не в убедительной манере, а скорее в гипотетической манере, то позволено с ним согласиться в неокончательной манере. Однако, и в том, и в другом случае это считается мыслью, и обращение мозга к этому является процессом мышления.

Поэтому, то, что утверждается мусульманами в плане невидимого, будь то в явно одобренных отдельных хадисах, или то, что утверждается в славном Коране, это считается мыслью, и обращение мозга к этому считается процессом мышления.

Что касается того, что утверждается теми, чьё существование неубедительно, и чья достоверность также неубедительна, это не считается мыслью, и обращение мозга к этому считается процессом мышления; скорее это считается иллюзиями, допущения и полнейшей дряхлостью.

 Следовательно, невидимое не считается мыслью и обращение мозга к нему не считается процессом мышления, если это не исходит из того, чьё существование убедительно, и чья достоверность также убедительна в правильной манере. Это – единственный случай, когда невидимое считается мыслью и обращение мозга к нему является процессом мышления, потому что это основано на осязаемом в плане его источника, ибо это исходит от того, кто ощущал это, или они заимствованы у тех, чьё существование и достоверность убедительны. За исключением этого случая, невидимое не считается мыслью и обращение мозга к нему не считается процессом мышления, потому что это не является частью осязаемой материи. Процесс мышления – это процесс обращения мозга к осязаемой материи или материи, чьё влияние осязаемо, и результатом этого обращения будет мысль, это не может произойти иначе как в случае с осязаемой материей или с материей, чьё влияние осязаемо.

Что касается исследования вселенной, человека и жизни, это не исследование природы, потому что природа – более общее понятие, чем вселенная, человек и жизнь. Это также не исследование мира, потому что мир – это всё кроме Аллаха, таким образом, он включает в себя ангелов, дьяволов и природу. Следовательно, когда мы говорим, что мы исследуем вселенную, человека и жизнь, мы не имеем в виду ни природу, ни исследование мира, а скорее имеем в виду только эти 3 вещи. Это так, потому что человек живёт во вселенной, таким образом, это неизбежно, что он знает о человеке, вселенной и жизни. Поэтому исследование природы не касается его, потому что исследование природы не заменит ему исследование его вида, его жизни и вселенной, в которой он живёт. Исследование других вопросов, кроме этих – таких как ангелы и дьяволы - не касается его, потому что их исследование не формирует часть того, что составляет для него проблему. Человек ощущает, что он существует; он также ощущает жизнь внутри себя и вселенную, в которой он живёт. С того момента, как он начал распознавать предметы и вещи, он всегда интересуется, существовало ли что-либо до его собственного существования, существования его матери и отца, их родителей, вплоть до самого раннего предка, или не существовало? Он также начинает интересоваться, существовало ли что-либо до этой жизни внутри него и внутри других людей, или не существовало? Он также начинает интересоваться, существовало ли что-либо до этой вселенной, которую он видит, а именно солнца, луны и звёзд, или не существовало? Другими словами, он интересуется, являются ли эти вещи вечными, всегда ли  они существовали, и если нет, то было ли до них что-то вечное. Человек также интересуется, будет ли после этих 3 вещей что-то или нет; другими словами, являются ли они первопричиной, которая будет оставаться как таковая и не исчезнет, или нет? Эти вопросы часто приходят ему в голову, и, с годами, вопросы увеличиваются и формируют большой комплекс, который он пытается решить. Это желание знать или вопросы является исследованием реальности; т.е. это перенос реальности через ощущения в мозг. Поэтому он продолжает ощущать эту реальность, но того, что у него есть в плане знания, недостаточно для решения этой величайшей проблемы. Он взрослеет, и знание увеличивается, и он пытается объяснить эту реальность через приобретённое им знание; если ему удаётся объяснить эту реальность в убедительной манере, он не интересуется повторно, потому что он решил эту величайшую проблему. Однако, если ему удаётся объяснить эту реальность в убедительной манере, он будет продолжать интересоваться; он может на время решить эту проблему, но вопросы вернуться, так, он поймёт, что ему всё ещё предстоит решить эту величайшую проблему. Поэтому, он, естественно, продолжит ряд вопросов, пока не достигнет ответа, с которым его природа согласится, т.е. ответа, который удовлетворял бы жизненной энергии, которой он владеет; другими словами, ответа, который удовлетворял бы его эмоциям. Тогда он станет уверенным, что решил эту величайшую проблему в убедительной манере, и вопросы прекратят неотступно преследовать его; тогда как если эта величайшая проблема остаётся нерешённой, вопросы продолжат приходить ему в голову и будут досаждать ему. Эта величайшая проблема останется нерешённой, и он продолжит быть в состоянии волнения и беспокойства за свою судьбу, пока не произойдёт решение, независимо от того, правильное оно или ошибочное, до тех пор пока он чувствует себя уверенным в нём.              

Это мысль о вселенной, человеке и жизни. Это – естественная и неизбежная мысль. Она должна происходить в каждом человеке, потому что его существование требует существования этой мысли и потому что его ощущение этих трёх вопросов постоянно. Это ощущение побуждает его к попыткам достижения мысли. Поэтому мышление о вселенной, человеке и жизни неотъемлемо в существовании человека, потому что простое ощущение этих 3 вопросов, являющееся неизбежным делом, пробуждает соответствующее знание, доступное ему, или пробуждает попытку поиска этого знания у других, или попытку требования решения у других. Следовательно, он стихийно пытается решить эту проблему. Решение этой величайшей проблемы преследует человека в постоянной манере, требуя решения. Однако, несмотря на неизбежность интереса к этой проблеме и на неизбежность совершения нескольких следующих друг за другом попыток получения ответа, люди отличаются по своему отклику на это стремление. Некоторые из них избегают вопросов, тогда как другие продолжают требовать ответа на эти вопросы. Однако, когда они юные, они получают ответ на свои вопросы от своих родителей, потому что они родились не имеющими этих вопросов, но когда они начинают различать то, что их окружает, вопросы начинают приходить им в голову, таким образом, родители отвечают им, и в силу их доверия родителям или учителям, они соглашаются с этими ответами и чувствуют себя заверенными этим доверием, потому что это согласие с теми, в ком они уверены. Когда они достигают половой зрелости, подавляющее большинство их остаётся на точке зрения тех ответов, которые они получили, тогда как вопросы возвращаются в голову меньшинства, что обуславливается отсутствием у них уверенности в ответах, которые они получили, когда были юными; таким образом, они пересматривают ответы, полученные ими в отношении решения этой главной проблемы, и пытаются решить их сами.         

Следовательно, мышление о решении этой величайшей проблемы, т.е. мышление о вселенной, человеке и жизни – неизбежный вопрос для каждого человека. Однако, некоторые решают его сами, а другие получают решение от других. Раз он решён, в любой манере, будь то решение, которого человек достиг сам, или решение, которое пришло к нему от других, человек будет чувствовать себя удовлетворённым и будет чувствовать блаженство спокойствия, если решение гармонирует с его природой; если, однако, оно не гармонирует с его природой, он не будет чувствовать себя успокоенным этим решением, и вопросы будут продолжать неотступно преследовать и беспокоить его, даже если он не даёт повода этому воздействию. Следовательно, необходимо решить эту главную проблему человека в манере, совместимой с его природой.    

В самом деле, мысль о решении этой величайшей проблемы естественна и неизбежна, но эта мысль сама по себе может быть здравой мыслью и убогой мыслью; она также может быть мыслью об избегании мысли. Тем не менее, это мысль в соответствии с мыслительным методом. Те, кто относятся к человеку, вселенной и жизни как к вопросу уклонения от мысли о человеке, вселенной и жизни и подмены его мыслью о материи; эта мысль о материи, которая, как они считают, должна быть уклонением от этой естественной и неизбежной мысли, ведёт их к нездоровью мысли. Материя – предмет лабораторных исследований, но человек, вселенная и жизнь не являются предметом лабораторных исследований. Вопросы, приходящие в голову, требуют мыслительной мысли, тогда как эти люди сдвигаются в сторону научной мысли; таким образом, для них было бы невозможно породить правильную мысль, и, вследствие этого, они производят ошибочное решение. Они, может, и решат эту величайшую проблему, но это решение неверное, и человеческая природа не гармонирует с ним. Вот почему такое решение остаётся решением для личностей, а не для народа или нации.

Поэтому народ или нация останутся без решения этой величайшей проблемы в манере, соответствующей их природе, и вопросы будут продолжать неотступно преследовать людей, даже тех, кто согласен с этим решением.     

Что касается тех, кто считает, что эта величайшая проблема – личная, и не касается народа в его качестве такового, нации в её качестве таковой, и кто также считает, что она не имеет значения в вопросах, связанных со способом жизни, тот на деле склонен убегать от решения этой величайшей проблемы и склонен предоставлять личностей, народ или нации самим себе. Поэтому эта величайшая проблема будут продолжать неотступно преследовать личностей, народ или нацию; она будет продолжать досаждать личностям и сообществам. Каждый будет жить в состоянии ложного спокойствия по отношению к решению этой величайшей проблемы, потому что на самом деле она остаётся нерешённой, и эмоциональное или природное беспокойство будет господствовать над личностями, народом или нацией.

Правда по этому вопросу такова, что решение этой величайшей проблемы имеет 2 аспекта – мыслительный аспект, т.е. аспект, связанный с разумом или с самой мыслью, имеющей место, и аспект, связанный с жизненной энергией внутри человека, т.е. аспект, связанный с тем, что требует удовлетворения. Поэтому мысль должна прийти к удовлетворению жизненной энергии. Удовлетворение жизненной энергии мыслью должно прийти через процесс мышления, т.е. путём переноса реальности через ощущения в мозг, ибо если удовлетворение придёт путём иллюзий и допущений, или путём чего-либо кроме осязаемой реальности, спокойствия не произойдёт, и решение не будет порождено. Также, если мысль придёт с тем, что не порождает удовлетворение, т.е. с тем, что не согласуется с человеческой природой, это будут просто допущения или просто ощущение, таким образом, это не приведёт к решению, которое убедит сердце и породит удовлетворение.

Следовательно, для того чтобы решение этой величайшей проблемы было правильным, оно должно быть результатом мысли в соответствии с мыслительным процессом, и оно должно удовлетворять жизненную энергию; оно также должно быть убедительным, чтобы вопросы не вернулись опять, муча человека. Только тогда будет порождено правильное решение, и будет установлено постоянное спокойствие в отношении этого решения. Поэтому мысль о вселенной, человеке и жизни – один из наиболее важных типов мыслей; это мысль о решении этой величайшей проблемы в манере, соответствующей человеческой природе, т.е. о решении, ведущем к удовлетворению жизненной энергии в убедительной манере, предотвращающей возврат этих вопросов.

Действительно, попытка жизненной энергии удовлетворить то, что требует удовлетворения, может привести к решению этой величайшей проблемы, потому что чувство слабости и нужда в помогающей силе может привести человека к решению этой проблемы и может продиктовать ответы на эти вопросы. Однако, этот путь ненадёжен и не ведёт к стабилизации, если его оставить без ухода, ибо инстинкт религиозности может породить в мозгу массу иллюзий и предположений, никак не связанных с истиной; и хотя он удовлетворит жизненную энергию, однако, он может удовлетворить её в фальшивой манере, такой как поклонение идолам, или в ошибочной манере, такой как приписывание священных свойств добродетельным людям. Поэтому было бы неверно давать жизненной энергии самой решать эту величайшую проблему и отвечать на вопросы; для ответа на эти вопросы скорее должен произойти процесс мышления о человеке, вселенной и жизни. Однако, этот ответ должен быть в гармонии с человеческой природой, т.е. жизненная энергия должна быть удовлетворена им, и он должен быть в убедительной манере, не позволяющей какому-либо сомнению вкрасться в него. Если это решение произошло через мысль, соответствующую человеческой природе, это будет решение, убеждающее разум и наполняющее сердце спокойствием.

Что касается мысли о существовании, она естественна и неизбежна, потому что удовлетворение жизненной энергии, т.е. удовлетворение органических нужд, таких как еда, и удовлетворение инстинктов, таких как владение, делает для человека необходимым думать о существовании. Однако, мысль о существовании, подобная этой, только ради существования, недостаточна для человека, если он хочет возрождения, и недостаточна для него, если он хочет достичь счастья, т.е. постоянного спокойствия. Поэтому, для возрождения и для достижения счастья, т.е. постоянного спокойствия, ему нужно сделать его мысль о существовании построенной на его мысли о взгляде на жизнь, ибо он – человек, живущий во вселенной, и его существование во вселенной означает его жизнь во вселенной; таким образом, его мысль о существовании должна основываться на его взгляде на эту жизнь, которой он живёт. Если он не построит свою мысль о существовании на своём взгляде на жизнь, его мысль останется упадочной, ограниченной и узкой; таким образом, у него не будет никакого возрождения, и он не приобретёт никакого постоянного спокойствия. Поэтому мысль о вселенной, человеке и жизни должна быть основой мысли о существовании. Это правда, что человек думает о существовании в ответ на требование удовлетворения, независимо от того, имеет ли он взгляд на вселенную, человека и жизни или нет. Однако, его мысль остаётся примитивной, беспокойной и не идущей по восходящей, в отличие от того, что построено на мысли о вселенной, человеке и жизни или от того, что построено на взгляде кого-либо на жизнь. Суть дела не в том, что эти 2 мысли должны предшествовать всем остальным мыслям, ибо признаётся очевидным, что мысль о существовании предшествует всем остальным мыслям. Суть дела - мысль об улучшенном существовании, существовании, которое принесёт постоянный мир в разум; таким образом, мысль о существовании должна быть построена на взгляде на жизнь.          

Это правда, что мысль о существовании возвышается над мыслью о существовании себя до мысли о существовании своей семьи и своего племени; она также возвышается над мыслью о своём собственном существовании до мысли о существовании своего народа и своей нации, над мыслью о существовании своей нации до мысли о существовании человечества. Однако, хоть это возвышение и обнаруживается в человеческой природе, оно может, однако, быть ограничено мышлением о существовании себя и может не переступать эти границы, за исключением того, что связано со своим существованием, если оно игнорируется и оставляется без базиса, на котором оно должно строится. Даже когда мышление не ограничено собой, а обнимает свой народ и свою нацию, оно, однако, может оставаться мыслью о своём собственном существовании, таким образом, оно останется под влиянием эгоизма, и будет оставаться очевидный упадок в его [данного человека] поведении, или в некоторых аспектах его жизни, без переступания этих границ в направлении возрождения или постоянного спокойствия. Следовательно, неверно давать этим мыслям следовать естественному курсу, без того чтоб они строились на взгляде на жизнь, и неверно позволять этому продолжаться, ибо это не приведёт ни к возрождению, ни к постоянному спокойствию; примитивное существование или существование упадочнических народов – лучший тому пример.

 Мысль о существовании не означает ни мысль об удовлетворении жизненной энергии тотчас же или по случайности, ни мысль об удовлетворении только себя самого, или только семьи или только народа или нации, ибо человек живёт во вселенной, и для мысли о существовании необходимо быть постоянной, быть на самом высоком уровне, насколько это возможно, и быть ради существования человека в его качестве как такового, в соответствии с требованиями человеческого видового инстинкта. Это никак не может быть порождено без построения мысли о существовании на особом взгляде на жизнь, ибо если она останется такой как есть, она будет продолжать быть примитивной и будет характеризоваться упадком.

В любом случае, построена ли мысль о существовании на взгляде на жизнь или нет, наиболее важная суть её – то, что она должна быть ответственной мыслью, стремящейся  исполнить своё собственное назначение и назначение существования; она также должна иметь в качестве наиболее важной своей черты ответственность за других. Это включает тех, ответственность за кого обусловлена человеческой природой, и тех, ответственность за кого обусловлена попечительством, включая, в свою очередь, тех, кем совершается попечительство. Глава семьи, отец - так же как жена и дети, а глава племени – вождь – так же как другие члены племени. Все они – отец, жена, дети, вождь племени и каждый член племени - должны стремиться  выполнить свою цель, из-за которой они думают о существовании, так же как саму цель существования, соблюдая ответственность за других. Ответственная мысль должна быть характеристикой мысли о существовании, для того чтоб она была мыслью о существовании, потому что безответственная мысль в вопросе о существовании - это не более чем признак инстинкта, который есть у животных в отношении удовлетворения жизненной энергии, и это не приличествует человеку и не должно оставаться человеческой мыслью.

То условие, что мысль о существовании должна быть ответственной мыслью, является на деле минимальным требованием, ибо, хотя это недостаточно для того, чтобы вызвать возрождение и породить постоянный мир разума, это представляет, однако, минимальную необходимость, возвышающую уровень человека над уровнем животного и превращающего её в мысль человека, обладающего мозгом, характеризующимся способностью увязывать, а не всего лишь животного, которое просто стремится к удовлетворению жизненной энергии.

 Мысль о существовании – вот что формирует жизнь человека, семьи и племени. Это также то, что формирует жизнь народа и нации и, прежде всего, формирует жизнь человечества в особой манере, потому что её можно превратить в жизнь обезьяны или свиньи, или золота или олова, т.е. её можно превратить в жизнь могущества, изобилия и постоянного спокойствия или жизнь страданий, уныния и погони за куском хлеба. Беглый взгляд на капиталистическую мысль о существовании и то, как она формирует жизнь человечества как целого в особой манере, показывает, что это формирование принесло человечеству страдания, и что оно делает человека проводящим всю свою жизнь в погоне за куском хлеба; он также показывает, что оно превращает отношения между людьми в отношения постоянных разногласий, т.е. отношения типа: «Между мной и тобой – буханка хлеба, либо я её съем, либо ты; борьба между нами продолжается, пока один из нас не получит буханку и не лишит другого её, или один из нас даст другому то, что поддерживает его в живых, так что он обеспечит буханку другому и увеличит его количество хлеба».

Следовательно, беглый взгляд на это формирование жизни показывает, что капиталистическая мысль о жизни превращает жизнь в дом страданий и постоянных разногласий между людьми. Это так, потому что, хотя капиталистическая мысль о существовании основана на всесторонней идее о вселенной, человеке и жизни, т.е. хотя она построена на особом взгляде на жизнь и хотя она достигла возрождения для народов и наций, действующих в соответствии с этой мыслью о существовании, это, однако принесло страдания этим народам и нациям и принесло несчастье всему человечеству. Это капиталистическая мысль породила идею колониализма и эксплуатации и дала возможность отдельным личностям иметь стандарты жизни, которые их слуги, т.е. их рабы, преподносят им на золотом блюдечке; в то время как другие лишены возможности быть слугами или рабами даже у своих собственных семей, племён или наций и лишены возможности приобретать хлебные крошки. В богатой Америке, Британии, мечтающих об империи, и во Франции, чьё воображение увлеклось славой и роскошью, можно обнаружить несколько моделей этой жизни, вдобавок к чему эта идея колониализма и эксплуатации осуществлена за пределами Европы и Америки в плане порабощения и высасывания крови. Всё это случилось потому, что мысль о существовании была безответственной мыслью, т.е. мыслью, лишённой какой-либо ответственности за других; это была скорее мысль, лишённая реальной ответственности, хотя она казалась отражающей ответственность за семью, племя или нацию, тогда как на деле она лишена ответственности, ибо она обеспечивает только то, что гарантирует удовлетворение.               

Социалистическая идея первоначально вносила ответственность в мысль о существовании, а именно ответственность в отношении бедных и пролетариев, но она потерпела неудачу в сопротивлении жизни, и со временем отклонилась, превратилась в голую фразу, постепенно потеряв ответственность за других, пока действительно не стала просто мыслью о существовании, не отличающейся от капиталистической мысли, в плане ответственности за других; она, по сути, превратилась в ещё более националистическую идею, чем гуманистическая [либеральная] идея.

Поэтому, хотя мысль о существовании в этом мире построена на взгляде на жизнь в Европе, Америке и России, т.е. в государствах, формирующих жизнь в этом мире, мысль о существовании, существующая в мире сегодня, на деле лишена ответственности за других. Можно понять, что отсутствие ответственности за других в мысли о существовании может естественно обнаруживаться в упадочном человеке, но непонятно, как это делает порабощение и эксплуатацию других для удовлетворения чьего-либо «я» занявшим место ответственности за других. Поэтому, несмотря на аспекты возрождения и прогресса, обнаруживаемые в сегодняшнем мире, отсутствие ответственности за других в мысли о существовании, особенно среди влиятельных людей, способных приобретать средства к существованию, заставляет проницательного и здравомыслящего человека понять, что мировая мысль о существовании на самом деле скорее упадочная, чем передовая, скорее беспокойная, чем спокойная; такой человек понимает, что эта мысль о существовании, лишённая ответственности за других, не должна продолжать существовать, потому что она вредна для жизни и несёт только страдания человечеству. Следовательно, необходимо искоренить эту мысль и работать в направлении замены её мыслью, в которой ответственность за других станет неотъемлемой её частью.

Это правда, что буханка хлеба представляет собой отношения между одним человеком и другим, и это правда, что мысль о существовании - это мысль о приобретении этой буханки для удовлетворения жизненной энергии, которая побуждает человека к удовлетворению. Хотя вместо отношений буханки между одним человеком и другим, основанных на принципе «или я съем её, или ты», отношения должны основываться на принципе «ты ешь, не я; я приобрету буханку, чтоб накормить тебя, а ты приобретёшь буханку, чтоб накормить меня, я не воюю с тобой из-за буханки, и ты не воюешь со мной». Другими словами, отношения должны быть отношениями альтруизма, а не эгоизма, т.е. «ты должен быть счастлив скорее от того, что дал, чем от того, что эксплуатируешь других, и я должен быть счастлив скорее от того, что дал, чем от того, что эксплуатирую других». Да благословит Аллах арабского поэта, сказавшего:

Ты обнаружил его сияющим радостью, когда пришёл к нему

Как будто он дал тебе то, что ты попросил у него

Хотя человек чувствует себя счастливым, когда он берёт, в ответ на инстинкт выживания, но когда он станет облагорожен, он почувствует себя в равной мере счастливым, когда будет давать, и это - также в ответ на инстинкт выживания, одним из аспектов которого являются великодушие и дарение, так же как собственность и взятие, являющиеся другим аспектом инстинкта выживания.

Следовательно, вопрос – не в том, чтоб сделать мысль о существовании мыслью о других, потому что мысль о существовании – это мысль об удовлетворении себя, таким образом, для неё неизбежно быть в гармонии с удовлетворением, для того чтоб быть верной мыслью;  вопрос скорее в том, чтоб сделать эту индивидуальную мысль несущей ответственность за других, не мыслью об удовлетворении других, ибо о существовании думаешь не ради удовлетворения жизненной энергии других людей, скорее о существовании думаешь ради удовлетворения своей собственной жизненной энергии. Однако, когда человек думает в ответственной манере, т.е. когда его мысль характеризуется свойством быть ответственной за других, он в этом случае удовлетворит аспект великодушия вместо удовлетворения аспекта владения и удовлетворит аспект похвалы вместо удовлетворения аспекта страха. И в том, и в другом случае удовлетворяется жизненная энергия через удовлетворение инстинкта выживания, хотя он скорее выберет удовлетворить более возвышенный аспект, чем удовлетворить упадочный аспект.

Это – вопрос, касающийся превращения мысли о существовании в ответственную мысль, ибо ответственность за других в отношении мысли о существовании – это то, что превращает её в мысль, дающую доведённое до совершенства и безмятежное существование.

Что касается мысли о фактах, хотя она не отличается от мысли о чём-либо, ибо факт – это согласованность мысли с реальностью, однако, необходимо выделить этот тип мысли как мысль, отличающуюся от любой другой мысли, поскольку факты имеют определённую важность, особенно нематериальные факты.

Мысль о фактах – это мысль о том, как вынести суждение в полном согласованности с реальностью, передаваемой в мозг через ощущения. Эта согласованность указывает на то, что мысль произвела факт, обеспечивая естественную гармонию этого факта с человеческой природой.

Например, утверждение, что общество состоит из отношений и людей, будет его реальностью. Следовательно, когда вынесено суждение об обществе в отношении того, чем оно является, все суждения о его реальности проводятся согласно мыслительному методу, что является мыслью. Однако то, является ли эта мысль фактом или нет, зависит от её согласованности с реальностью. Те, кто говорят, что общество состоит из группы людей, понимают под этим коллектив, составленный из личностей, и считают, что общество не может появиться, пока не существует группа личностей; таким образом, эта реальность передана в их мозги через ощущения, и они объясняют её с предыдущим знанием, потом они выносят своё суждение, а именно, что общество – это группа личностей. Это суждение является мыслью, однако, является ли оно фактом или нет – на это указывает его согласованность или несогласованность с реальностью. Поэтому, когда оно применено к реальности, можно сделать вывод, что группа личностей, плывущих вместе в круизе, не может считаться обществом, и не важно, насколько она многочисленна; они скорее коллектив, несмотря на тот факт, что они - группа личностей. В то же время коллектив людей, живущих в деревне, является обществом, независимо от их количества. Следовательно, что делает деревню обществом и что не делает круиз обществом – это существование непрерывных отношений между жителями деревни, и отсутствие непрерывных отношений между пассажирами круиза. Следовательно, то, что формирует общество – это отношения между людьми, а не группа личностей. Итак, можно сделать вывод, что это определение общества – не факт, даже хотя это и мысль. Это означает, что не каждая мысль – факт, ибо эта мысль должна быть применима к реальности, по которой выносится суждение.                        

Например, это верно описывать христианство как мысль; ибо передано ощущение, что отец, сын и святой дух – это одно целое, таким образом, три – это один и один – это три; ибо солнце содержит свет, тепло и небесное тело, таким образом, всё солнце – это одна вещь, и, в то же время, это три вещи. Подобным образом, бог: он - отец, сын и святой дух. Вера в бога отвечает человеческой природе, т.е. инстинкту религиозности, таким образом, это была мысль. Однако, то, что указывает, является ли она фактом или нет – это её применимость – или её отсутствие – к реальности. Применив её к реальности, можно понять, что три – это не один и один – это не три, ибо три – это три, а один – это один. Что касается солнца, тот факт, что у него есть свет и тепло, не означает, что это 3 вещи; это скорее одна вещь, т.е. солнце. Свет – одно из его качеств, а не вторая вещь, как и тепло – тоже одно из его качеств, а не третья вещь. Тот факт, что это отвечает человеческой природе, не имеет никакого значения, потому что инстинкт религиозности требует удовлетворения, и его удовлетворение может произойти в ошибочной или нездоровой манере, а может произойти в здравой манере. Доказательство того, является ли бог одним или тремя, устанавливается через разум, а не через человеческой природу, хотя гармония этой мыслительной мысли с человеческой природой является необходимой. Следовательно, эта мысль неприменима к реальности бога, таким образом, она не может быть фактом, и, следовательно, христианская вера не является фактом.

Также утверждение, что материя саморазвивается, таким образом, происходит создание и порождение; описание этого утверждения как мысли верно, потому что через массу установленных законов передана реальность, что материя превращается из одного состояние в другое, и путём этого превращения порождаются новые вещи, которые не существовали ранее, таким образом, считается, что это создание и порождение.

Однако, то, что доказывает, является ли это фактом или нет - это применимость этого к реальности. Применив это к реальности, можно наблюдать, что эта материя творит вещи не из ничего, а из чего-либо уже существующего. Также можно наблюдать, что на неё наложены законы, и она не может переходить границы этих законов, таким образом, её функцией не может считаться сотворение, и она не может быть творцом. Следовательно, эта мысль не применима ни к реальности творца, ни к реальности сотворения, таким образом, это – не факт.

Аналогично – со всеми мыслями, которые существуют или будут существовать в мире; то, что они могут считаться мыслями, не обязательно означает, что они являются фактами. Мысль, пожалуй, должна быть применима к реальности, для того чтоб являться фактом, и, для того чтоб осознать, является ли мысль фактом или нет, необходимо применить эту мысль к реальности, на которую она указывает. Если она применима к ней, тогда она будет фактом, а если неприменима – то не будет фактом.

Следовательно, мысль о фактах не означает выполнение только мыслительного процесса, а означает выполнение мыслительного процесса и применение мысли, происходящей в результате мыслительного процесса, к реальности, на которую она указывает, и, если она применима к ней, она будет считаться фактом,  а если неприменима – то не будет считаться фактом. Было бы неверно говорить, что невозможно осознать применимость определённых вещей к реальности, потому что они неосязаемы; было бы неверно говорить, что это потому, что для мысли необходимо ощущать реальность. То, что не является осязаемой реальностью, не может быть мыслью, таким образом, это не может быть фактом.

Например, Аллах – не идея, а скорее факт, потому что ощущение передало его влияние - создание вещей из ничего – в мозг через ощущения. Это заставляет нас сделать вывод, что Аллах существует. Следовательно, существование Аллаха – факт. Что касается сущности Аллаха, это не попадает в сферу действия ощущений, таким образом, мы не можем судить об этом. Следовательно, нет ничего в плане фактов, что установлено разумом, т.е. за пределами досягаемости ощущений. Факт должен быть в пределах досягаемости ощущений, и необходимо думать об этом посредством разума.

Поэтому, мысль о факте – это применение к реальности, на которую она указывает. Если она применима к ней, тогда она будет фактом, а если неприменима – то не будет фактом.

Мысль о фактах обязательна для всех людей – как отдельных личностей, так и народов и наций, особенно тех, кто берёт на себя ответственность, не важно, насколько большую, ибо мысли часто являются причиной ошибок и отклонений. Следовательно, было бы неверно рассматривать любую мысль как факт; мысль должна скорее браться как просто мысль. Потом происходит процесс применения к реальности, на которую она указывает, и если она применима к ней, тогда это будет факт, в противном случае это не будет фактом, даже если это была мысль. Поэтому, мысль о фактах может быть или начата с нуля путём выполнения мыслительного процесса, для того чтоб прийти к мысли, потом эта мысль применяется к реальности, таким образом, делается вывод, применима она к реальности или нет, в каком случае она считается фактом; или же нужно искать факт, т.е. искать мысль, применимую к реальности, на которую она указывает. Или же можно начать не с нуля, а с приобретения существующих мыслей и поиска фактов в рамках этих мыслей, вступая в процесс применения существующих мыслей к реальности, для того чтобы прийти к фактам.

В этом контексте стоит упомянуть 2 важных момента:

1-ложные выводы, которые случаются в отношении фактов 

2- ложные выводы, мешающие прийти к фактам

Что касается ложных выводов, которые случаются в отношении фактов, это обусловлено или сходством, случающимся между фактами и мыслями, таким образом, это сходство используется как средство аннулирования фактов, или обусловлено использованием одного факта для аннулирования другого факта, или обусловлено опасениями, вызванными одним из фактов, внушающими мысль, что это не факт, или что это является фактом при определённых обстоятельствах, а эти обстоятельства сейчас изменились, и т.п.

Например, это факт, что евреи – враги мусульман, также факт, что евреи – враги народа [страны], фактически известной как Палестина. Эти 2 факты схожи и переплетаются; однако, ложный вывод сделал факт, имеющий отношение к вражде между евреями и народом Палестины, выделяющимся и заметным фактом. Поэтому, это сходство или переплетение было использовано для того, чтобы затушевать факт вражды между евреями и вообще мусульманами.  

Мысль, оговаривающая, что Америка – свободная страна, это факт; также факт, что президенты в Америке выбираются капиталистами. Эти 2 мысли схожи, потому что они обе отражают реальность Америки. Однако, факт о свободе используется как средство аннулирования факта, что американских президентов выбирают капиталисты. Следовательно, этот факт аннулирован, и широко распространено [мнение], что президентом становится наиболее популярный кандидат в президенты.

Например, это факт, что Британия против европейского единства. Также факт, что Британия стремится усилить себя посредством объединённой Европы. Поэтому последний факт используется как средство аннулирования первого факта; так, Британия присоединилась к «Общему рынку».    

Это факт, что ислам – непреодолимая сила. Однако, относительного этого факта были возбуждены сомнения, пока не было сформулировано мнение, оговаривающее, что это – не факт, или что это было фактом в начале ислама, а потом времена изменились, и это больше не факт. Вот как используются ложные выводы для аннулирования фактов путём использования других фактов или путём возбуждения сомнений относительно этих фактов, и это то, в чём Запад достиг совершенства относительно фактов, имеющихся у мусульман.

Что касается ложны выводов, отвлекающих от фактов, это происходит путём порождения определённых действий, или путём возбуждения определённых мыслей, отвлекающих от фактов. Например, это факт, что умма (мусульманское сообщество) возродится только через мысль. Однако, для отвлечения внимания мусульман от мысли, поощряются физические действия с целью отвлечения народа от мысли, такие как демонстрации, беспорядок (суматоху) и революции, чтоб занять этих этими действиями; таким образом, факт, что умма возродится только через мысль, аннулируется и заменяется мыслью, что умма возродится только через революцию. Также, для того чтоб отвлечь внимание мусульман от факта о возрождении, порождена масса мыслей, согласно которым возрождение достигается через мораль, или что возрождение достигается через ритуалы, или что возрождение может быть достигнуто только через экономику и т.п. Вот как происходят ложные выводы с целью отвлечения народа от обнаружения фактов.

Поэтому нужно быть осторожным относительно ложных выводов, и нужно твёрдо держаться фактов, держаться за факты железной хваткой. Необходимо иметь глубину в мысли и искренность в процессе мышления, для того чтобы достичь фактов.

Один из наиболее опасных аспектов – неспособность извлечь пользу из фактов, что обусловлено пренебрежением историческими фактами, особенно теми фактами из них, которые являются основными. Это потому, что история содержит массу установленных фактов, которые не изменяются, и содержит массу мнений, являющихся результатом обстоятельств. Поэтому, было бы неверно ссылаться на мнения, являющиеся результатом обстоятельств, и было бы неверно применять их к отличающимся обстоятельствам. Однако, реальность такова, что история как целое оценивается в одном и том же свете, историческими фактами пренебрегают, и имеет место неспособность проводить различие между фактами и событиями. Поэтому фактами пренебрегают. Например, это факт, что Запад использовал береговые линии на Востоке, особенно в Египте и Аль-Шаме, как платформу для вторжения в Исламское государство, но его победа над мусульманами – это историческое событие, а не факт; таким образом, события смешиваются с фактами, и, как следствие, фактами пренебрегают, пока тот факт, что восточная береговая линия Средиземноморья была брешью (прорывом в обороне), из которого враг вкрался в исламские земли, не был надменно забыт.

Также, это факт, что националистическая идея расстроила организацию Оттоманского государства; также факт, что мусульмане воевали с Западом как Оттоманские мусульмане, а не просто как мусульмане. Однако, поражение Оттоманов в Европе, а потом их поражение в 1-й мировой войне – это одно событие из числа исторических событий. Однако, история войн между Оттоманами и европейцами и история 1-й мировой войны была рассмотрена в одном и том же свете, таким образом, фактами этих войн пренебрегли, т.е. на исторические факты не обратили внимание, и, в результате, факты и события были смешаны, и факты были проигнорированы до такой степени, что факт, что причиной поражения Оттоманов в Европе и в 1-й мировой войне был национализм, был надменно забыт. 

Все исторические события были рассмотрены в одной и той же манере, и факты были проигнорированы, таким образом, факты не были использованы, хотя они – это самая дорогая вещь, которая может быть у человека, и хотя они – высший тип мыслей.

Следовательно, мысль о фактах – эффективная мысль, будь то с целью достижения их, или с целью различения их от других вещей, или с целью того, чтоб держаться за них железной хваткой и извлекать из них пользу. Это тип мысли, который порождает главное воздействие на жизни личностей, народов и наций. Какая польза будет с мысли, если не действовать по ней, если не хвататься за неё железной хваткой, если твёрдо не придерживаться её, и если не отличать факт от не-факта.  

Тем не менее, факты – дело убедительное, они фиксированы и неизменны. Они также несомненны, и не подвергаются влиянию обстоятельств или изменения условий.

 Верно, что мысль нельзя ни лишать обстоятельств и условий, окружающих её, ни использовать как аналогию в энциклопедической манере, но это что касается мысли как таковой, если это не факт. Тогда как, если мысль была фактом, было бы неверно учитывать условия, неважно, насколько они изменились и отличаются. Этот тип мысли должен браться таким как есть, независимо от обстоятельств и условий, особенно поскольку факты взяты не через научный метод, который является гипотетическим, а скорее через мыслительный метод и через убедительный его аспект; это так, потому что факты связаны с существованием, а не с сущностью или свойствами. Применимость мысли к реальности, на которую она указывает, должна быть убедительной применимостью, для того чтоб мысль была фактом. Следовательно, необходимо думать о фактах и необходимо держаться за них железной хваткой.

Что касается стилей, это мысль о временном способе, которым выполняется действие. Стиль определяется типом действия; таким образом, стили отличаются согласно отличиям в типе действия. Это правда, что стили могут быть схожи, и что один стиль может быть пригоден в нескольких действиях. Однако, важно думать о типе действия. Для которого используется стиль, когда думаешь о самом стиле, даже если стили были подобны, и даже если для этого нового действия был пригоден известный стиль. Следовательно, необходимо думать о природе действия, когда думаешь о выборе стиля для него, независимо от схожести стилей и от наличия других стилей, которые были бы пригодны для этого действия. Это так, потому что схожесть может увести человека от эффективного стиля, и потому что наличие стиля, пригодного для той особой ситуации, может помешать выполнению действия. Например, стиль публичности для идеи подобен стилю призыва к этой идее; каждый из этих стилей основан на показе этой идеи народу. Однако, эта схожесть может сбить с пути носителей призыва, и также она может сбить с пути тех, кто придаёт широкую огласку этой идее, ибо стиль публичности потерпит неудачу в долгосрочной перспективе, если использовать его как стиль, когда призывают к идее, а стиль призыва к идее сделает публичность неудавшейся, если его использовать для придачи широкой огласки идее [очевидно, стиль публичности – это агитация, а стиль призыва - пропаганда]. Это так, потому что стиль призыва основывается на объяснении фактов, как они есть, тогда как стиль публичности основывается на том, чтобы украсить идею, хотя для обоих стилей необходима хорошая демонстрация [народу].

Также, стиль назначения правителя в демократической системе, заключающийся в том, что народ выбирает правителя, пригоден в назначении правителя в исламской системе, где народ выбирает правителя. Однако, когда принимается стиль назначения халифа для мусульман, мы должны думать о реальности правления в системе ислама, а именно то, что она включает в себя назначение постоянного правителя, а не правителя на определённый срок. Следовательно, нужно думать о типе правления в исламе, когда думаешь о разработке стиля назначения халифа; например, только те, кто пригодны для должности халифа, будут включены представителями уммы в окончательный список [кандидатов], а тем, кто непригодны, не будет позволено баллотироваться на этот пост. Потом людей попросят выбрать кого они пожелают из этого окончательного списка кандидатов, затем людей попросят дать обещание верности кандидату, которого большинство мусульман выбрало своим халифом. Это правда, что это обещание верности, баях - метод назначения халифа – это не стиль, а манера, в которой высказывается обещание верности – это, однако, стиль. Следовательно, для стиля недостаточно быть пригодным для нового действия, как он был пригоден для других действий; таким образом, для того, чтоб одобрить стиль для действия, необходимо думать о действии, когда думаешь о стиле, ввиду мысли о действии, когда думаешь о разработке стиля выполнения действия.

Стиль – специфический способ, которым выполняется действие, и это временный способ, в противоположность методу, являющемуся постоянным способом, которым выполняется действие. Метод никогда не изменяется и не отличается, и он не требует изобретательного ума для своего выполнения, ибо он убедительный. Это означает, что либо он сам по себе убедительный, либо его источник убедительный. Что касается стиля, он может потерпеть неудачу при его использовании в выполнении действия, и он также изменяется; он также требует изобретательного ума для своего выполнения. Следовательно, мысль о стилях выше, чем мысль о методах. Метод быть выведен изобретательным умом, но может быть, однако, использован простым умом. Что касается стиля, он требует изобретательного или гениального ума для своего достижения, хотя его использование и обычным умом может быть продуктивным.

Поэтому метод производится не обязательно изобретательным умом, но для стиля необходимо, чтоб его разрабатывал изобретательный или гениальный ум, независимо от того, образован ли данный человек или нет, потому что разработка стиля не связана со знанием и образованием, она скорее связана с интеллектуальным процессом, происходящим для его достижения. Поэтому люди отличаются, когда нужно решать проблемы, потому что они решают их с помощью стилей. Например, человек может пытаться решить определённую проблему, но обнаружит её трудной, таким образом, он может уклониться от неё или объявить о своей неспособности решить её, или он может подумать, что эта проблема не может быть решена. Однако, человек, имеющий интеллект для решения проблем, изменит стиль, если он имеет дело с проблемой, которую трудно решить; или он может прибегнуть к нескольким стилям. Если он по-прежнему неспособен решить проблему, несмотря на использование им различных стилей, он и не уклонится от проблемы, и не объявит о своей неспособности решить её, и не потеряет надежду на нахождение решения. Он скорее подождёт и отложит её на время. Потом он будет время от времени думать о решении опять, пока не решит её.

Следовательно, человек, имеющий интеллект для решения проблем, не считает, что есть не решаемые проблемы. Скорее он думает, что каждая проблема должна иметь решение. Причина этого – его уверенность в своей способности производить стили, решающие сложные (запутанные) проблемы.

Следовательно, мысль о стилях – одна из характеристик изобретательных или гениальных умов; таким образом, решение проблемы зависит от мысли о стилях.                 

Что касается мысли о средствах, она эквивалентна мысли о стилях и сравнима с ней. Это мысль о материальных объектах, используемых для выполнения действий. Следовательно, мысль о стилях – то, что решает проблемы, эти стили будут бесполезны, если используемые средства не приведут к решению. Хотя понимание средств приходит посредством мысли, экспериментирование со средствами остаётся жизненным элементом в осознании их возможностей. Следовательно, для того, кто думает о стилях, неизбежно думать и о средствах. Иначе ни один из стилей не будет продуктивным, если используемые средства не согласуются со стилем в плане силы, особенно потому что средства – жизненная часть производительности стилей.      

Например, разработка плана борьбы с врагом есть разработка стиля, хотя это план, ибо план сам по себе – это стиль. Следовательно, если разработка плана была на 100% верной, но имеющееся в распоряжении оружие не равно по силам оружию врага, план явно осуждён на неудачу, даже если сражающиеся были сильнее, чем враги, и даже если сражающихся было в 2 раза больше, чем врагов; план будет по-прежнему без сомнения осуждён на неудачу. План войны – стиль, в то время как люди и оружие – средства достижения и осуществления этого стиля; таким образом, если мысль о средствах недостаточна во время размышления о средствах, или если средства были не того типа, которым выполнен стиль, мысль о стилях тогда будет бесполезной, и стили, о которых кто-либо думал, не будут также иметь никакой ценности, ибо средства не будут продуктивными, если о них не подумали, когда думали о стиле, и если они не будут того типа, который был использован для выполнения самого стиля.

Следовательно, было бы неверно думать о средствах без мышления о стилях, и было бы неверно думать о средствах кроме как в свете обдумываемого стиля.

Однако, хотя стиль может быть неизвестен мыслителю, средства ещё более неясны каждому мыслителю. Это так, потому что стили могут быть решены только мышлением о них; в то время как средства должны быть обдуманы, а также должны быть испытаны, для того чтоб испытание определило, правильны ли средства или нет, и определило, подходят ли они к данному типу стиля или нет. Например, неиндустриальные страны покупают оружие у индустриальных стран и тренируют свои вооружённые силы в использовании этого оружия с помощью экспертов индустриальных стран. Однако, на деле они и не испытывают это оружие, и не испытывают тренировку солдат. Следовательно, неважно, сколько планов они разрабатывают, они не выбирают средства, которые того же класса, что и их планы.

Это правда, что они получают военную подготовку от военных и индустриальных государств, но военная подготовка, разработка планов и т.п. из военного знания остаётся стилем, и было бы достаточно просто думать об этом. Однако, средства должны быть подвержены испытанию и эксперименту, для того чтобы имела место мысль о средствах.

Например, создание блока или партии на основе идеи, для того чтобы распространить эту идею среди народа или нации и принять вступление во властные полномочия как метод осуществления этой идеи, влекущий за собой определённые действия. Партия или блок потерпит неудачу в достижении своих целей, если она изберёт своей мишенью учёных, для того чтобы превратить их в своих членов, или если она изберёт своей мишенью влиятельных в своих областях или в обществе людей, для того чтобы склонить их на свою сторону ради членства в партии, ибо если она преуспеет в распространении своей идеи среди учёных, это будет недостаточно для взятия власти, а если она достигнет успеха с этими влиятельными фигурами, взяв бразды правления, эта власть будет основана не на её идее, её идея не будут распространены. Кроме того, формирование большинства партии из какой-либо из этих двух секций или их обоих укоротит жизнь партии, и она не добьётся своей цели; она пойдёт по гибельному пути, пока не погибнет. Это потому, что средства (в данном случае – персоны данного типа) обдуманы посредством одного разума, и мысль не была проведена через эксперимент так же как через разум. Однако, если исторические факты о типе партийной структуры были учтены, тогда средства будут обдуманы через разум так же как через эксперимент. Следовательно, принятие исторических фактов в этом вопросе и использование средств в соответствии с этими историческими фактами будет продуктивной мыслью о средствах и продуктивным способом испытания этих средств и определения их пригодности к соответствующим стилям. Исторические факты возлагают на блок, строящийся на идее, обязанность избирать своей мишенью для распространения идеи народ или нацию, невзирая на личности; таким образом, он будет принимать любого, кто принимает его идеи и кто соглашается присоединиться к этому блоку в качестве представителя общественности или нации, независимо от уровня его образования и положения. Это – единственная вещь, гарантирующая успех партии или блока и помогающая ему достичь своей цели.

Следовательно, средства могут быть неясными, и могут не быть обнаружены, если они обдумываются в изоляции от мысли о стилях, которые они предназначены осуществлять. Они также могут быть неясными, и могут не быть обнаружены, если их не испытали. Поэтому необходимо думать о средствах, и эта мысль должна происходить, когда думаешь о стилях. Также необходимо испытывать эти средства на практике, наряду с мыслью о них, для того чтобы гарантировать успех средств и для того чтобы достичь целей, т.е. для того чтобы стили, использующие эти средства, были плодотворными.   

Что касается мысли о целях, она должна начинаться, прежде всего, с того, чего же мы хотим, т.е. с точного определения того, к чему мы стремимся. Это точное определение необходимо для того, чтоб прийти к плодотворной мысли. Точно определить то, чего мы хотим – нелёгкий вопрос, ибо упадочные народы и нации не знают, чего они хотят, и редко осознают, чего они хотят. Личности, упадочные в мысли, и даже многие из тех, кто имеет высокий уровень мысли, не определяют точно, чего они хотят, а некоторые из них неспособны определить точно, чего они хотят. Что касается народов и наций, они подчинены имитации в силу наличия стадного аспекта или того что, очевидно, упоминается как стадный инстинкт, который побуждает формирование групп. Они склонны, чтоб над ними властвовало отсутствие тщательной проверки мыслей. Поэтому среди них формируется масса ошибочных мыслей и, вследствие этого, они приобретают массу неверного знания и склонны продвигаться вперёд без определения цели, или без намерения точно определить цель. Поэтому над ними властвует отсутствие точного определения целей.

Что касается личностей, они склонны пренебрегать целями в силу отсутствия стремлений. Поэтому они склонны действовать в своих мыслях без цели. Поэтому их мысль не плодотворна, и они не идут к определённой цели, несмотря на то, что точное определение целей необходимо, для того чтобы сделать мысль плодотворной. Это так, потому что мысль или действие производится для чего-то конкретного, т.е. для конкретной цели. Вот почему обнаруживается, что каждый человек – мыслитель, но не каждый способен достичь целей.

Цели различаются, когда люди различаются. Цель упадочной нации – возродиться, а достичь всех типов удовлетворения – цель передовой нации. Примитивные люди довольствуются сохранением статус-кво (существующего положения вещей) в качестве цели; в то время как передовые люди ставят своей целью улучшение своего положения и порождение изменений. Упадочная личность имеет в своих мыслях целью удовлетворение своей жизненной энергии, а люди с возвышенной мыслью имеют своей целью улучшение своего класса удовлетворения. Следовательно, цели различаются в соответствии с различиями среди людей и уровней их мысли. Тем не менее, независимо от того, какие цели у народов и личностей, факт остаётся фактом, что упорство в достижении целей и серьёзность в преследовании их будут только в близких и лёгких целях. Удовлетворение голода, поскольку это удовлетворение беспокоит – лёгкая цель, даже если и не близкая. Следовательно, энергия упорства в удовлетворении обнаруживается почти в каждом человеке, хотя эта энергия может различаться в зависимости от того, что это за человек. Стремление поесть, или стремление накормить свою семью, или стремление обладать чем-либо, или стремление к безопасности и т.п. – цели, обнаруживаемые в каждом человеке. Однако, стремление к возрождению себя или своего народа, или стремление повысить свой статус или статус своего народа или нации, все эти цели требуют упорства и серьёзности в выполнении, для того чтобы достичь их, и на это способен не каждый. Кто-то может начать путешествие, но не достигнуть цели в силу трудности и в силу того, что его терпение иссякло. Кто-то может также начать борьбу, но несерьёзно, и он будет действовать, но также несерьёзно; таким образом, он может продолжать процесс, но без достижения цели, несмотря на то, что он и не уставал заниматься этим, и не терял терпенья, но он, однако, не был серьёзен в своём деле.

Достижение отдалённых целей требует, прежде всего, серьёзности, потом терпения и следования намеченному.                     

Отдельные люди более способны к упорству, чем группы, т.е. народы и нации, потому что их видение яснее и сильнее, чем у групп. Это так, потому что собирание людей ослабляет их мысль и ослабляет их видение. Следовательно, видение отдельного человека сильнее, чем видение пары, и чем больше их численность, тем слабее видение. Значит, неверно ставить перед народами далеко идущие цели, ибо они не будут идти к достижению их; даже если они пойдут, они не будут делать это столь серьёзно, и они не достигнут цели.

Поэтому, цель, поставленная перед народами, должна быть близкой целью и возможной для достижения, даже если это приведёт к постановке близкой цели на период, с тем чтобы, когда эта цель будет достигнута, переходить к другой цели и т.д. Это так, потому что группы с большей вероятностью предпочитают то, что выполнимо, и менее, чем отдельные личности, готовы сносить большие трудности. Народы не могут превращать в цель то, что рационально (мыслительно, разумно, рассудочно) возможно, но они могут отчётливо представлять себе то, что эффективно (фактически) возможно, и они могут бороться за достижение этого. Что касается отдельных личностей, они обычно способны отчётливо представлять себе то, что рационально (мыслительно, разумно, рассудочно) возможно, а также эффективно (фактически) возможно, и они также способны иметь устремлённое вдаль видение (быть дальновидными). Они также более стойкие в трудностях, более устойчивые перед лицом проблем и более готовые к длительным периодам.

Однако, поставлены ли цели перед нациями, народами или отдельными личностями, было бы неверно для их достижения требовать нескольких поколений, или требовать усилий, выходящих за пределы человеческих способностей, или требовать несуществующих средств или средств, которые невозможно раздобыть. Цель должна быть скорее достижима для поколения, работающего над её достижением, цель, которая достижима через нормальные человеческие усилия, и средства для достижения которой существуют или их можно раздобыть. Это так, потому что цель ставится самим человеком, пытающимся достичь её, и он не будет пытаться достичь её, если будет уверен, что он не достигнет её. Поскольку он пытается достичь её, ему потребуются средства, при помощи которых он сможет её достичь, ибо, если у него нет средств, при помощи которых он пытается её достичь, он не будет пытаться достичь цели, даже если он будет делать вид, что пытается достичь её, т.е. даже если он будет сам себя обманывать. Он будет также пытаться достичь своей цели при помощи своих человеческих способностей, и если этих человеческих способностей недостаточно для осуществления этих стремлений, он не будет бороться за достижение этой цели вообще, ибо нельзя возлагать на человека больше, чем он может вынести; он даже не сможет работать сверх пределов своих способностей. Следовательно, нужно, чтоб цели могли быть осуществлены тем же человеком, который пытается их достичь, посредством его собственных нормальных усилий и при помощи средств, доступных ему, независимо от того, насколько отдалены эти цели.

Цель мышления должна быть определена, и цель действия должна быть также определена. Цель должна быть видна глазом и проиллюстрирована в разуме, иначе, это не будет цель. Если мысль и действие отдельных личностей должны быть ради цели, у народов и наций тоже должна быть цель или цели. Однако, цели народов и наций не должны быть отдалёнными; они скорее должны быть ближайшими. Если цель будет ближе и более достижимой, она лучше и легче даст результаты, и она будет лучше для мысли и действия. Это правда, что вряд ли можно ожидать, что народы и нации способны ставить перед собой цели или разрабатывать для себя коллективные цели, но мысли распространяться среди народов и наций. Народы и нации формируют мнения и принимают доктрины. Следовательно, эти мысли, мнения и доктрины будут их [мыслями, мнениями и доктринами]. Также, над ними будет господствовать масса целей, или как результат мыслей, мнений и доктрин, или как результат жизненного опыта, или как результат лишения или удовлетворения, которое они испытывают. Поэтому формулируется масса целей. Они будут отражать или устранение обездоленности, или улучшение удовлетворённости. У народов и наций есть свои  коллективные цели, даже если они и не могут их сформулировать. Однако, в целом эти цели – эффективно возможные к достижению (непосредственные, ближайшие), а не рационально (разумно, рассудочно) возможные, которые нельзя мысленно видеть, как эффективно возможные.

Следует отметить, что между целью и идеалом есть разница. Идеал – окончательная цель, и единственное, что для него необходимо – стремление получить его и достичь его. Для идеала не обязательно быть эффективно возможным к достижению, но, однако, обязательно быть рационально возможным. Следовательно, идеал – не то же самое что цель, хотя сам по себе он – цель. Разница между идеалом и целью - та, что цель должна быть осознана до того, как предпринято её достижение, и она должна быть постоянно осознаваема в процессе выполнения действия. Также нужно неутомимо стремиться к достижению её и упорствовать, пока она не будет эффективно (действительно, фактически) достигнута. Что касается идеала, он должен быть просто видимым (на него нужно обращать внимание) в процессе мышления и в процессе выполнения действия, и все мысли и действия должны быть подчинены его достижению. Например, расположение Аллаха – идеал всех мусульман и каждого мусульманина. Некоторые из них могут принять своим идеалом попасть в рай, в то время как другие - не попасть в ад. Однако, эти 2 вещи и т.п. – не идеал, хотя было бы верно считать их конечной целью, ибо они – [более поздние] цели по отношению к более ранним целям, но после них есть другая цель. Конечная цель, не имеющая цели после себя - это добиться расположения Аллаха. Вот почему было сказано об одном праведном и преданном человеке: «Что за отличный был слуга [Аллаха] Сухаиб. Даже если он и не боялся Аллаха, он не проявлял к нему неповиновение». Это так, потому что его целью было повиноваться Аллаху не из страха, что Аллах его накажет, а целью его было добиться его расположения. Хотя он не чувствовал страха, он не совершал грех, потому что он воздерживался от грехи ради того, чтоб добиться расположения Аллаха, а не из страха его кары. Следовательно, идеал мусульман - достичь расположения Аллаха, а не войти в рай и не избежать попадания в ад.

Следовательно, хотя идеал – это цель, в своём качестве окончательной цели, или цели целей, это, однако, не то же самое что цель. То, что упоминается в плане мыслей и действий, совершаемых для определённой цели, это означает не идеал, а скорее цель, которая эффективно (действительно, фактически) достижима, даже если за её пределами (после неё?) были одна или несколько целей. Следовательно, цель должна быть определена и достижима теми, кто стремится её достичь, а не будущими поколениями. Средства её достижения должны быть доступны или потенциально доступны практически и реалистически. Следовательно, это не идеал, а цель, которую некто собирается достичь. Поэтому для мысли о цели необходимо быть реалистичной и практичной, т.е. быть достижимой для того, кто стремится её достичь.

Здесь может возникнуть вопрос: возраст наций измеряется не одним поколением, а несколькими поколениями, и планирование будущего нации должно быть долгосрочным, так что оно будет достигнуто будущими поколениями. Таким образом, как мы можем говорить, что цель должна быть достигнута теми самыми людьми, кто к ней стремится? Ответ на это таков, что возраст наций не измеряется ни поколениями, ни десятилетиями [? – тут, скорее всего, описка – по смыслу, видимо, «веками»], как это воображается. Он скорее измеряется десятилетиями. Нация видоизменяется и сдвигается от одного положения к другому за одно десятилетие. Практическая мысль может быть дана нации и она может быть присоединена к нации за одно поколение, неважно, насколько сильное сопротивление она испытывает, при условии, что мысль и работа серьёзны. Следовательно, нации не требуется ни несколько поколений, ни несколько веков. Скорее каждая мысль и каждое действие требует для своего осуществления менее чем 10 лет, ибо видоизменение нации происходит за одно десятилетие; а если нация порабощена врагом, ей понадобится более 10 лет, но при сопротивлении, ей понадобится не более 30 лет. Следовательно, движение или действие мысли должно дать результаты в руки тем, кто боролся за достижение этой мысли или этого действия, а не в руки будущих поколений. Следовательно, цель должна быть достижима теми, кто стремится к ней. Это – условие мысли о цели, и она не будет целью, если те, кто стремятся к ней, не могут сами достичь её.

Что касается того, что сказано о построении планов для нации и побуждении будущих поколений идти к осуществлению этих планов, подобно тому, как это делают энергичные народы и нации, этот тип планирования – не цель, и считается не особыми мыслями, а, пожалуй, общими директивами и общими мыслями, разработанными путём предположения (принятия на себя ответственности?) не на основе, являющейся целью. Следовательно, такие планы не могут считаться целью, а скорее общими мыслями, если только они существуют. Цель, однако – исключительно предмет, достигаемый теми, кто к нему стремится. Это цель и это мысль о цели; всё остальное просто предположения и теории, а не мысль о целях.

Мысль может быть или поверхностной, или глубокой, или просвещённой. Поверхностная мысль – это мысль простых людей, тогда как глубокая мысль – это мысль учёных. Что касается просвещённой мысли, она, большей частью, мысль лидеров и просвещённых среди учёных и простых людей. Поверхностная мысль – это просто перенос реальности в мозг, без исследования чего-либо ещё, и без попыток ощутить, то что связано с ней, и увязать это ощущение с соответствующим знанием; также без попыток найти другое знание, связанное с ним, таким образом, производя поверхностное суждение. Это часто случается с группами, людьми, упадочными в мысли, необразованными и некультурными из числа интеллигентных людей.             

Поверхностное мышление – это то, что препятствует процветанию народов и наций, ибо оно мешает достижению возрождения и жизни в изобилии, хотя оно позволяет вести спокойную, безмятежную жизнь. Причина поверхностного мышления – слабость ощущения и отсутствие знания, или слабость свойства увязывания в мозге человека. Это не естественная мысль человека, хотя она примитивная. Люди отличаются по силе и слабости своего ощущения, силе и слабости свойства увязывания, а также отличаются по количеству или типу знаний, которые у них есть, будь то знания, приобретённые через учёбу, чтение или жизненный опыт. Различие в этих вопросах означает, что процесс мышления проводится согласно им. В сущности, большинство людей должны быть сильными в плане мозга и свойства увязывания, за редким исключением тех, кто родился неполноценным или страдает неполноценностью. Также у большинства людей есть, в сущности, знания, пополненные на современной основе, даже если они неграмотны, за исключением отдельных случаев и тех, кто ничего не улавливает своим воображением и никогда не уделяет внимание тому, что получает или читает в плане знаний. Следовательно, поверхностная мысль не естественна, скорее наоборот. Однако то, что люди используют поверхностную мысль и удовлетворяются её результатами, в сочетании с фактом, что дела, более важные, чем те, которыми они занимаются, никогда не считаются нужными, всё это превращает поверхностную мысль в привычку; таким образом, они следуют этому образцу мысли, и они одобряют его, их вкусы оформляются в нём.

Что касается групп, поверхностное мышление имеет тенденцию господствовать над ними, даже если это группы передовых мыслителей. Это обусловлено отсутствием мыслительной способности у них как у группы. Поэтому поверхностное мышление преобладает в жизни. Если бы не было отдельных людей среди народа и нации, наделённых экстраординарными способностями ощущения и увязывания, было бы тяжело предусматривать всякое возрождение, или всякий материальный прогресс в жизни.

Среди групп невозможно вылечить поверхностное мышление. Однако, уровень реальности и событий может быть повышен, и группы могут быть пополнены возвышенными мыслями и богатым знанием; таким образом, уровень их мышления может быть повышен. Тем не менее, оно останется поверхностным, даже если его уровень будет высокий. Это означает, что народ или нация могут предпринимать действия, являющиеся результатом просвещённого мышления, но их мысль останется довольно поверхностной. Группы не могут думать в глубокой или просвещённой манере, неважно, насколько высок уровень их прогресса. Это потому, что группы как таковые не способны ни проводить глубокое исследование, ни овладевать просвещённой мыслью. Поэтому, чтобы повысить уровень их мышления, нужно пытаться иметь дело не с мыслью группы, а скорее с реальностью и событиями, которые достигают чувств группы; также возможно иметь дело с мыслями и знанием, которые есть в группе, таким образом, поверхностность будет поднята, но не искоренена. Тем не менее, уровень поведения групп повысится.

Что касается отдельных личностей, их поверхностность может быть искоренена, сокращена или превращена в редкое явление. Это осуществляется, в первую очередь, искоренением их распространённых привычек в мышлении через образование и окультуривание и обращение их внимания на ограниченность их мышления и ограниченность их мыслей. Во 2-х, они должны увеличить эксперименты, которые они выполняют сами, или увеличить эксперименты, свидетелями которых они являются, и им нужно дать возможность пережить несколько событий и почувствовать разнообразную, прогрессивную и изменяющуюся реальность.

В 3-х, если побудить их жить такой жизнью и приспособиться к ней, они откажутся от поверхностности, поверхностность покинет их, и они перестанут быть поверхностными. Чем больше такие люди будут распространяться среди нации, тем легче и ближе  станет вести нацию к возрождению. Несмотря на то, что эти личности живут среди нации, получают доступное знание, чувствуют реальность и существующие события, и, несмотря на то, что они не могут опередить свою эпоху и не отличаются по классу от своей нации, они могут, однако, быть впереди своей нации и вести её от одной ситуации к другой. Это потому, что они мысленно видят факты усовершенствованной жизни в реалистичной манере, путём реагирования на верные мысли, поддержания правильных мнений, принятия убедительных мыслей, проводя различия между разными мнениями и различая реальность мнений. Следовательно, они приобретают проницательное ощущение, т.е. ощущение, происходящее из знания и восприятия, и они обзаводятся проницательной логикой, т.е. пониманием, идущим всецело из ощущения, ибо, хотя они имеют те же чувства и мозги, что и другие люди, но способность увязывать у них выше. То, что они занимаются увязыванием ощущения с предыдущим знанием в правильной манере, делает их более проницательными в вопросах, чем другие, т.е. их мысль отличается от мысли других людей. Следовательно, они проявляют проницательное ощущение, а это, в свою очередь, улучшает проницательную логику. Поэтому отдельные личности более восприимчивы к отказу от поверхностности, чем группы, хотя их восприимчивость ничего не будет стоить, если она не подхвачена и не перенята группами.

Это - лечение поверхностности; то есть лечение отдельных личностей и побуждение нации овладевать тем, что они достигли в плане мысли и усвоения её. Вдобавок к этому, действительность внутри нации должна быть обновлена, и улучшенные мысли должны быть вживлены в неё, и сделаны доступными для неё. Этот процесс должен также быть синхронным, ибо работа в направлении отказа от поверхностности в нации будет бесполезной, если она не связана с лечением отдельных личностей. Подобным образом, лечение отдельных личностей будет также бесполезным, если параллельно с ним не ведётся работа с нацией для избавления от поверхностности, от которой она страдает. Это так, потому что отдельные личности – неотъемлемая часть нации, а нация состоит из группы людей, связанных специфическим образом жизни. Народ состоит из группы людей, имеющих одинаковое происхождение и живущих вместе. Следовательно, отдельные личности находятся среди этих народов, будь то внутри нации или внутри одного народа, и ни они не могут быть отделены от нации, ни нация не может быть изолирована от них. Поэтому процесс отказа от поверхностности и работа среди отдельных личностей и нации должна проводится одновременно, с тем чтобы каждый мог отказаться от поверхностности.

Что касается глубокой мысли, это процесс глубокого мышления, т.е. копания в ощущениях реальности и связанных с ними знаниях, для того чтобы понять реальность. Поэтому глубокая мысль не удовлетворяется простым ощущением и простым первичным знанием для увязывания с этим ощущением, как в случае поверхностной мысли. Она скорее повторяет ощущение реальности и пытается почувствовать его больше, чем в 1-й раз, либо путём эксперимента, либо путём повторения ощущения; потом она пытается найти больше знания вдобавок к первичному знанию, и потом опять увязывает знание с реальностью тщательным образом либо через повторное экспериментирование, либо через ещё одно увязывание. Поэтому из этого типа ощущения и этого типа увязывания, или этого типа знания можно приобрести массу глубоких мыслей, независимо от того, будут это факты или нет. Путём повторения этого процесса и использования его порождается глубокая мысль. Поэтому глубокая мысль - это неудовлетворённость первым ощущением, первичным знанием и начальным увязыванием. Это – второй шаг после поверхностной мысли. Это – мысль учёных и интеллектуалов, хотя это не обязательно мысль образованных, ибо глубокая мысль – это копания в ощущениях, знании и увязывании.

Что касается просвещённого мысли, это - глубокая мысль сама по себе, но соединённая с мыслью о том, что окружает реальность и что связано с ней, с целью достижения истинных результатов. Другими словами, глубокая мысль – это копания в самой мысли, тогда как просвещённая мысль – это овладение тем, что помимо копания в мысли, мышление вокруг глубокой мысли и того что с ней связано с обдуманной целью – достичь истинных результатов. Поэтому всякая просвещённая мысль фактически является  глубокой мыслью. Просвещённая мысль не может быть порождена из поверхностной мысли. Однако, не всякая глубокая мысль является просвещённой мыслью. Например, когда физик-ядерщик проводит исследование по расщеплению атома, или когда химик проводит исследование по соединению веществ, или когда учёный (богослов, юрист) изучает выводы из правил и принятие законов – они и другие, подобные им, склонны исследовать эти вопросы в глубокой манере, и, если бы это было не глубокое исследование, они были бы неспособны достичь этих выдающихся результатов. Однако, они - не мыслители в просвещённой манере, и их мысль не считается просвещённой. Поэтому не удивительно, что физик-ядерщик молится куску дерева, т.е. кресту, несмотря на тот факт, что простейшая просвещённость показывает, что кусок дерева не является ни благом, ни злом, и что он не является частью того, что почитается. Также не удивительно, что обладающий глубокими знаниями юрист верит в святых, подчиняясь человеку, такому же как сам, с тем, чтобы тот простил ему его грехи. Это потому, что физик-ядерщик, юрист и т.п. думают в глубокой манере, но не в просвещённой. Будь их мысль просвещённая, они бы не молились куску дерева, не верили бы в существование святых, и не искали бы прощения [грехов] у людей, подобных им. Это правда, что глубокий мыслитель глубок в том, о чём он думает, но не глубок во всём остальном, ибо он может быть глубоким, когда думает о расщеплении атома, или проекте закона, но он может быть банален (ненаучен, ограничен), когда ему приходится думать о других вопросах. Это правда, но если мыслитель глубок в своей мысли, это может сделать его глубоким в большинстве вопросов, о которых он думает, особенно в отношении вопросов, связанных с величайшей проблемой или взглядом на жизнь. Однако, отсутствие просвещённости в его мысли сделает его использующим глубокую мысль и поверхностную мысль, или даже банальную (ненаучную, ограниченную) мысль. Следовательно, одной лишь глубокой мысли недостаточно для возрождения человека и повышения его интеллектуального уровня; это скорее необходимое условие, т.к. это должно иметь место, чтоб он стал просвещённым в мысли, с тем, чтобы могло быть порождено повышение мысли.          

Хотя просвещённость необязательна, когда нужно достичь верных результатов в мысли, как в случае эмпирической науки, юриспруденции, медицины и т.п., она, однако, обязательна в повышении стандарта мысли и для того, чтоб процесс мышления производил мыслителей. Следовательно, нация не может достичь возрождения ни через простое наличие учёных в эмпирических науках, ни через наличие богословов и юристов, ни через наличие докторов и инженеров. Нация не достигнет возрождения через наличие их и им подобных; скорее она достигнет возрождения через наличие просвещённости в мысли, т.е. если она имеет просвещённых мыслителей.  

Просвещённость не требует обязательного наличия образования; другими словами, просвещённый мыслитель не обязательно должен быть образованным, ибо бедуин, сказавший: «Навоз указывает на наличие верблюдов, а следы указывают на то, что здесь прошли» - просвещённый мыслитель, и оратор, сказавший: «Осторожность не спасёт от судьбы, а терпение – причина победы» - тоже просвещённый мыслитель. Однако, поэт, сказавший:

«Халиф умер, о человек и джин,

Как будто я ел в Рамадан»

 Это – не просвещённый мыслитель, даже если он был образованный учёный. Мудрец, сказавший: «Вершина мудрости – страх Аллаха» - не просвещённый мыслитель, ибо вершина мудрости – осознание существования Аллаха, а не страх Аллаха. Следовательно, просвещённая мысль не требует ни знания, ни мудрости, а скорее требует думать глубоко и бродить вокруг вопроса и того, что связано с ним, с целью достижения верных результатов. Поэтому просвещённый мыслитель может быть безграмотным, не умеющим читать и писать, а может быть образованным и учёным. Просвещённый мыслитель не может сформулировать просвещённую мысль, если у него не будет просвещённости, когда он думает. Политики и вожди - просвещённые мыслители, но им нужна просвещённость во всём, о чём бы они ни думали, чтобы мысль была просвещённой. Поэтому не удивительно видеть великих политиков и вождей, молящихся куску дерева и ищущих прощения у человека, который ниже их по просвещённости, ибо эта их отдельная мысль не имеет ни малейшей глубины, ни малейшей просвещённости; она скорее является результатом обычая и подражания или обмана и лицемерия. Во всём этом нет ни глубины, ни просвещённости, ибо просвещённый мыслитель не имеет отношения к обману и лицемерию, и он не позволяет обычаям и традициям контролировать его.

 Мыслитель – хоть поверхностный, хоть глубокий, хоть просвещённый – должен быть серьёзен в своей мысли. Правда, поверхностному мыслителю его поверхностность не помогает быть серьёзным, но путём отказа от легкомыслия и от обычаев он может стать серьёзным. Серьёзность не требует глубины, хотя глубина побуждает человека к ней, она также не требует просвещённости, хотя просвещённость требует серьёзности, потому что серьёзность означает наличие цели и стремления достичь эту цель, вдобавок к безупречности в иллюстрировании реальности того, о чём думается. Мысль об опасности – это не изучение самой опасности, а скорее мысль о том, как избежать её, и мысль о еде - это не изучение её, а скорее мысль о том, как её приобрести. Так же и мысль об игре - это не изучение её, а скорее мысль о том, как играть, и мысль о путешествии - это не изучение осмотра достопримечательностей, а скорее мысль о том, чтобы насладиться путешествием; даже мысль о бесцельной прогулке – это не мысль о ходьбе, а скорее мысль о том, чтобы разогнать скуку. Так же и мысль о составлении проекта закона – это не исследование самого закона, а скорее мысль ради составления проекта этого закона. Всё это является мыслью, независимо от её типа; это или мысль о вещи, или об использовании этой вещи. Мысль о вещи происходит для того, чтоб осознать её, мысль об использовании этой вещи происходит, скорее, для того, чтоб найти ей применение, и в обоих случаях легкомысленность не должна мешать этим мыслям, и обычай (привычка) в мысли не должна контролировать процесс мышления о вещи или её использовании. Поэтому, если отбросить легкомысленность и избежать привычек, будет порождено серьёзное мышление, потому что будет легко, если не неизбежно, породить цель и стремиться к достижению этой цели, также будет легко и даже неизбежно породить видение реальности, к которой стремишься, т.е. реальности того, о чём мысль.

  Следовательно, серьёзность может быть обнаружена в поверхностной мысли, так же как в глубокой и просвещённой, хотя, в сущности, серьёзность имеет место в глубокой и просвещённой мыслях. Однако, серьёзность – не обязательное условие для мысли. Фактически, мысли большинства людей лишены серьёзности, ибо они выполняют свои действия в силу организации [общественной жизни], привычки или в силу постоянства. Легкомысленность в их мысли бросается в глаза. Поэтому серьёзность должна быть сымитирована, и её основой будет цель. Имитация (притворство) в этом контексте – то же самое, что цель, таким образом, нужно сказать, что [эта] серьёзность – ненатуральная, хоть даже если необходимо отметить, что некоторые люди по природе своей серьёзны.

Однако, серьёзность, которую мы подразумеваем в этом контексте - не абсолютная серьёзность, а скорее серьёзность, соответствующая тому (находящуюся на уровне того), о чём происходит мысль, ибо, если бы она была ниже этого уровня, это бы не считалось серьёзностью. Человек, думающий о женитьбе и не уделяющий внимание тому, как этого достичь, является несерьёзным в своей мысли о женитьбе, а человек, думающий о бизнесе и потом тратящий всё, что он заработал от продаж, является несерьёзным в бизнесе. Подобным образом, человек, думающий о том, чтобы стать судьёй, а потом старающийся только получить должность судьи, является несерьёзным в том, чтобы стать судьёй, а скорее является серьёзным в том, чтобы получить место, а человек, думающий о том, чтобы накормить тех, кто находится у него на иждивении, а потом проводящий время в игре и гулянию по рынкам, является несерьёзным в своей мысли о том, чтобы накормить тех, кто находится у него на иждивении и т.д.

Серьёзность требует работы в направлении того, к чему стремишься, и работа должна соответствовать тому (находиться на уровне того), к чему стремишься. Ибо если не работать в направлении достижения того, к чему стремишься, и даже не приходить к специфической мысли, или если осуществлять действия, которые [по уровню] стоят ниже того, к чему стремишься, то будешь несерьёзным в мысли. Называть себя серьёзным недостаточно, чтобы тебя можно было считать серьёзным, и имитации определённых условий, черт или движений, будь то интеллектуальных или физических, недостаточно ни для того, чтобы сделаться серьёзным, ни для того, чтобы показать свою серьёзность; скорее, для того, чтобы быть серьёзным или показать серьёзность в своей мысли, нужно предпринимать массу физических действий, и эти действия должны быть на уровне того, о чём думаешь. Итак, для того, чтобы породить серьёзность в мысли или для того, чтобы показать, что эта серьёзность в мысли существует, нужно предпринимать физические действия, и эти действия должны быть на уровне того на уровне того, о чём думаешь. 

Упадочные нации и народы, и ленивые личности, или те, кто избегают опасностей, охвачены робостью или страхом или полагаются на других – все они несерьёзны в том, о чём думают, т.к. упадок делает человека предпочитающим то, что легче всего, таким образом, он не уделяет внимание тому, что труднее. Также лень противоречит серьёзности, и избегание опасностей уводит от серьёзности. Подобным образом, робость, страх и привычка полагаться на других стоят на пути серьёзности. Поэтому необходимо повышать мысль, искоренять лень, быть полным страстного желания взять опасности штурмом, быть смелым, сделать самоуверенность второй природой, для того, чтоб серьёзность существовала в людях, народах и нациях, ибо серьёзность не производится автоматически, скорее только симулируется.

Что касается необходимости иметь серьёзность в мысли, это - потому, что назначение мысли – не просто произвести мысль; скорее мысль должна быть ради принесения пользы от неё. Следовательно, мысль должна быть ради действия в соответствии с ней. Мысли, даваемые учёными и интеллектуалами, и различные типы знания, которые достигнуты – всё это не просто ради забавы, и не просто ради получения удовольствия и наслаждения от этих мыслей, а скорее ради жизни и для того чтобы работать в этой жизни. Следовательно, тот, кто утверждает, что к знанию прибегают ради знания, неправ; таким образом, греческая философия бесполезна, ибо это – мысли, используемые просто ради удовольствия, а любое знание, если из него нельзя извлечь пользу, не имеет ценности, потому что к знанию прибегают не ради удовольствия, а скорее для того, чтобы действовать в соответствии с ним в этой жизни. Поэтому мы не можем сказать, что греческие философы и те из учёных, кто подражал им, были серьёзны в своей мысли, также мы не можем сказать, что   поздние учёные-гуманитарии из мусульман, сделавшие науку риторики (ораторского искусства) такой как философия, были серьёзны в своей мысли, ибо такая мысль бесполезна в царстве жизни, и всё, что она имеет – это удовольствие от изучения и исследования. Это правда, что в царстве жизни не получишь пользу от мыслей поэтов и писателей, но это – только в плане выполнения действий, хотя в отдельных случаях пользу можно извлечь, их публикации, однако – сами по себе польза. Чтение поэмы или литературных текстов, в общем, порождает удовольствие и духовную силу. Авторы действительно творят эти тексты, хотя они сами – результат мысли, таким образом, было бы неверно говорить, что они несерьёзны. Некоторые из них серьёзны и искусны, хотя некоторые из них и не серьёзны, и не искусны. Это противоположно философии, ибо мышление о ней было ради достижения фактов, а то, что получилось в результате – не факты, и не имеет отношения к фактам. Это также противоположно учёным риторики, сочинившим (сформировавшим) это знание в манере, подобной философии, ибо их мышление было ради овладения искусством риторики и ради того, чтоб сделать людей ораторами в их речах, но то, к чему они пришли, вообще не может ни породить риторику, ни иметь какую-либо связь с риторикой; то, что они дали, было побуждением к исследованию и удовольствию от исследования, без достижения цели, ради которой они произвели свои работы, потому что сначала они ставили себе целью не удовольствие от исследования, а кое-что другое, таким образом, они не были серьёзными в своём мышлении, не потому что они не достигли того, к чему стремились, а потому что природа того, что они произвели, вообще не могла привести к тому, что они намеревались достичь. Если б они были серьёзными в своём мышлении, они бы не произвели ни эту философию, ни этот тип искусства риторики; это – потому что серьёзность требует назначения, а назначение ведёт к цели. Их целью было только исследование и ничего более, таким образом, они, несомненно, несерьёзны в своём мышлении.      

Серьёзность мысли не ставит условием короткие или длинные сроки между мыслью и действием, потому что действие – плод мысли. Можно думать о полёте на Луну, и время между этой мыслью и достижением цели может быть очень долгим, а можно думать о пище, и может пройти долгое время между мыслью о пище и едой. Можно также думать о возрождении своей нации, и время между этим мышлением и моментом, когда случится возрождение, может быть коротким. Следовательно, вопрос не связан с продолжительностью периода, потому что период между мыслью и действием не обязательно должен быть длинным или коротким, он может быть как коротким, так и длинным. Что важно, так это то, чтоб действие было произведено как результат мысли, произведено ли оно тем же мыслителем или кем-либо другим. Мысль должна производить действие, будь то речи, такие как поэзия или риторика, или действия, такие как эмпирические науки, или планы действия в различных областях, такие как политика или война, или физические действия, такие как сражение, еда или воспитание.

 Следовательно, мысль должна быть серьёзной, если она намерена дать тот результат, который замышлялся, произвела ли она действительно результат или потерпела неудачу в этом, ибо серьёзность в мысли необходима, и без неё мысль была бы абсурдом и легкомыслием, или монотонной практикой, ведущейся по одному-единственному образцу, обусловленному обычаем и подражанием. Для монотонной мысли приятна та жизнь, которой живёт данный мыслитель и другие люди, и она отбрасывает из умов идею перемен и мысль о переменах.

Мысль о переменах необходима для жизни, ибо застой жизни и покорность судьбе – одно из наиболее опасных препятствий процветанию, которое приводит народы и нации к угасанию и к уничтожению ходом событий. Поэтому мысль об изменениях – один из наиболее важных типов мысли. Мысль об изменениях неприятна инертным (ленивым, пассивным), неприемлема для праздных, потому что цена перемен – дорогая, и потому что те, кто позволяют привычкам господствовать над собой, считают мысль об изменениях вредной для них и чем-то, что сместит их из одного положения в другое, таким образом, упадочные и праздные сопротивляются мысли о переменах, а так называемые консервативные и те, кто контролируют людей и их существование, противостоят ей. Поэтому мысль об изменениях влечёт за собой опасность и является типом мысли, который встречает наибольшее сопротивление.

 Мысль о переменах должна начинаться с базиса, в соответствии с которым человек живёт, связано ли это с изменением склонностей людей, изменения обществ, условий жизни народов и наций и т.п. Также она должна начинаться с обществ, не имеющих базиса или имеющих неправильный базис, или с условий, которые не действуют согласно правильному пути. Этот базис, на котором основана жизнь – то, что повышает или понижает жизнь и то, что приносит удовольствие или страдания человеку. Это – то, что производит взгляд на жизнь, согласно которому человек действует в сфере жизни.

Следовательно, нужно исследовать этот базис, и если он – рациональная доктрина, соответствующая природе человека, то в этом случае изменения не требуются, ни сердце, ни разум никакого человека не будут обдумывать идею изменения этого базиса, ибо это – базис, на котором жизнь должна быть построена. Это так, потому что изменения должны случиться, когда вещи, дела - неправильные, и когда ошибка иллюстрируется в уме или заметна эмоциям жизненной энергии человека. Если разум уверен в убедительной манере в правильности чего-либо, и если эмоции жизненной энергии удовлетворены и спокойны, идея об изменениях станет полностью излишней. Следовательно, мысль о переменах не возникает, если базис жизни – рациональная доктрина, соответствующая природе человека. Однако, если базис, в соответствии с которым живёт человек и на котором построено общество, в соответствии с которым производятся действия, лишён источника или существует в неправильной манере, то легкомысленно было бы думать о каких-либо изменениях, не подумав прежде об изменениях базиса, т.е. прежде чем изменена доктрина, которую принимают люди. Следовательно, поскольку мусульмане наслаждались рациональной доктриной, соответствующей природе человека, на них лежит обязанность произвести изменения в народе либо не имеющем доктрин, либо принимающем гнилые доктрины. Поэтому долг мусульман – нести исламский призыв всем немусульманам, даже если это приведёт к сражению, вступить в битвы с неверными, т.е. с теми, у кого отсутствует рациональная доктрина, соответствующая природе человека.

Изменения должны начаться с базиса, ибо, если этот базис будет изменён и заменён убедительно верным и истинным базисом, тогда человек начнёт думать об изменении обществ и положения вещей. Изменение обществ и положения вещей должно быть вызвано через изменение концепций, критериев и убеждений. Если создан верный и истинный базис, тогда он будет действовать как базовый критерий для всех критериев, базовая концепция для всех концепций и базовое убеждение для всех убеждений. Когда этот базис будет создан, станет возможным изменение концепций, критериев и убеждений, и, как следствие, также станет возможным изменение обществ и положения вещей, потому что с изменением в базисе изменятся все ценности, т.е. ценности вещей и ценность мыслей, таким образом, изменятся составные части жизни. Мысль о переменах должна существовать в человеке, или должна быть вызвана в человеке, и каждый человек, владеющий рациональной доктриной, соответствующей человеческой природе, также владеет мыслью о переменах, и это может быть как в форме скрытой силы внутри него, так и путём действительного мышления о переменах во время действий в области жизни. 

Мысль о переменах не означает, что она существует внутри тех, кто чувствует необходимость изменения своего положения или своих мыслей, скорее она  существует, пока во вселенной существует положение, требующее перемен. Поэтому мысль о переменах не ограничена изменением ни своего положения, ни своего общества, ни своего народа или нации. Она скорее существует для изменения других, т.е. других людей, обществ и положения вещей за рубежом. У человека есть качество человечности, требующее заботится о человеке, где бы он ни находился, будь то в его собственной стране или где-нибудь ещё, или будь то в его государстве или в другом государстве, или будь то внутри его нации или внутри других наций. Следовательно, человек стремится вызвать перемены в любом месте, где они требуются.     

Мысль об изменениях происходит из глубины чьего-либо сердца и жизненных реалий, вынуждающих к ним; она даже вызывается простым ощущением жизни. Хотя ей [мысли об изменениях] сопротивляются силы, чувствующие в изменениях угрозу, она, однако, существует даже внутри этих сил; таким образом, её существование в человеке неизбежно. Однако, люди могут думать об изменениях как по убеждению, так и под влиянием непреодолимых обстоятельств. Когда изменение действительно случилось, или когда ценность изменения осознана, мысль об изменениях становится лёгкой, потому что она возрождает в людях их ощущение необходимости изменений, таким образом, это порождает в них мысль об изменениях. Поэтому, мысль об изменениях должна быть у всех мусульман.

Есть 10 типов мысли или 10 моделей мысли. Они достаточны для того, чтобы дать иллюстрацию о мысли. Хотя они включают в себя мысль с самого начала, самопроизвольную мысль, мысль через ощущение и мысль через слушание, они, однако, включают в себя также мысль по осознанию текстов, т.е. мысль о прочитанном. Однако, мысль о прочитанном требует специального изучения и специального внимания. Это потому, что чтение само по себе не производит мысль; скорее, нужно знать, как должна проводится мысль о текстах, когда читаешь их. Это потому, что чтение и письмо – средства мысли, но не мысль. Многие из тех, кто читают – не думают, многие из тех, кто читают и думают, не могут приобрести какую-либо мысль, и не могут достичь мыслей, выраженных словами, которые они читают. Следовательно, неверно воображать, что, научив людей читать и писать, можно сделать их образованными, или можно возродить нации. Следовательно, неверно уделять внимание искоренению неграмотности, для того чтобы сделать людей образованными, и направлять усилия на искоренение неграмотности, для того чтобы возродить народ или нацию; потому что чтение и письмо и не питают разум ничем, и не вызывают в сердце и уме какого-либо побуждения к мышлению; потому что мысль вызывается реальностью и предыдущим знанием. Чтение – и не реальность, о которой кто-либо думает, и не знание, которым объясняется реальность; таким образом, оно не несёт ценности для мышления; оно, скорее, выражение мыслей, таким образом, от простого чтения в голове не родятся мысли, чтение не пробудит к жизни мысль. Чтение – просто выражение мыслей, таким образом, если читатель способен понять это выражение, он приобретёт мысли по причине своей способности понимать, а не по причине чтения, а если он не способен понять, он не приобретёт мысли, даже если он будет читать часами и даже годами. Следовательно, необходимо изучить мысль о текстах и то, как понимать эти тексты.

Есть 4 наиболее важных вида текстов: литературные, интеллектуальные, законодательные и политические. Мысль о каждом из этих текстов, т.е. понимание, различается в зависимости от типа текста, хотя понимание всех этих текстов происходит согласно одному методу – рациональному. Научные тексты не упоминаются, потому что они почти ограничены учёными эмпирических наук, и редко кто-нибудь ещё занимается такими текстами. Что касается 4 упомянутых типов текстов, они доступны всем людям, и их понимание – в пределах досягаемости каждого, если средства понимания сделаны доступными.

Литературные тексты предназначаются для удовольствия и эмоционального побуждения, хотя они и могут содержать знания, полезные разуму, таким образом, они фокусируется больше на формах выражения и на связках слов, чем на смысле. Хотя поэту или писателю необходимо подразумевать смысл, акцент, однако, ставится на формах выражения и на связках слов. Это правда, что формы выражения обозначают смысл, и связки слов обозначают смысл, но поэты и писатели концентрируют свои усилия на формах выражения и на связках слов, для того чтоб передать этот смысл. Также правда, когда они говорят, что красноречие – красивый смысл в красивом выражении и красивой связке. Однако, хотя поэты и писатели и уделяют внимание смыслу, они делают это с целью составления его в красивое выражение и красивую связку. Поэтому выражение и связка или составление значений представляют собой манеру, в которой выставляется смысл в выражении или связке.

Составление значений зависит от замысла выражений и связки, и это также правда, что назначение текстов – передавать смысл, но это – правда, относящаяся ко всем текстам в общем; однако, в литературных текстах цель – не только передать смысл, но, в сущности, побудить читателя и слушателя, а не только дать ему смысл. Поэтому поэты и писатели склонны подбирать выражения и связки, и они склонны осознанно делать свои слова отличающимися преувеличением и обобщением, они склонны задерживаться в областях красоты и побуждения, вызывая эмоции и порождая реакцию. Следовательно, можно обнаружить, что литературные тексты характеризуются формами выражения, которыми формулируются мысли и изображаются образы, потом влияние фокусируется на образах, потом – выбором мыслей. Поэтому забота писателя фокусируется на мыслях, которые он может сформулировать и произвести в восхищающем и побуждающем образе. Поэтому главная цель – выражение, т.е. изображение или производство образа, тогда как мысли – средство. Следовательно, изображение и образ – это то, чему поэты и писатели уделяют своё внимание, в то время как мыслям они уделяют внимание в отношении их пригодности для иллюстрирования образов и финального образа, который они изображают, а не в отношении их правильности и правдивости. Это так, потому что цель текста – не учить людей мыслям, а скорее возбуждать эмоции. Поэтому внимание фокусируется на образах, т.е. на выражении, и, вследствие этого, внимание фокусируется на том, что формулирует выражение, т.е. на формах выражения и на связках слов, а не на том, что выражение содержит, за исключением его пригодности для образов, т.е. для производства этого волнующего и ослепительного образа.

Это - реальность литературных текстов, и поскольку это их реальность, предыдущее знание, требующееся для увязывания ощущения, происходящего при чтении литературных текстов, должно быть знанием, связанным с литературными образами, с тем чтобы было понятно значение текста, и с тем чтобы можно было восторгаться произведённым образом, в соответствии с аспектом, в котором он произведён. Другими словами, понимание литературных текстов требует предыдущего знания о формах выражения и связках слов, т.е. о процессе образов и о том, что он требует в плане средств; это также требует практики во взгляде на образы и различении образов, т.е. требует опыта чтения литературных текстов в манере, позволяющей приобрести вкус и способность различать и понимать такие тексты. Поэтому тот, у кого нет предыдущего знания о литературных текстах, неспособен понять их, даже если он притворяется побуждённым ими или воспринимающим их. Вопрос – во вкусе, а такой вкус не может быть порождён без практического опыта и разнообразия, т.е. без частого и разнообразного чтения литературных текстов, охватывающего все типы и образы. Когда этот вкус приобретён, текст можно понять, потому что понимание литературного текста – это не понимание его смысла, а скорее оценка и получение удовольствия от связок слов, а через это получение удовольствия приходит понимание его смысла.

Если кто-то желает понять литературные тексты, будь то поэзия или проза, он должен фокусировать своё внимание не на смысле, а скорее на понимании форм выражения и связок слов, и в результате придёт понимание смысла. Поэтому для предыдущего знания необходимо быть связанным с формами выражения и связками слов, а не со смыслом. Для того чтобы приобрести такое знание, нужно часто читать литературные тексты, пытаться критиковать их и стараться ознакомиться с секретами их связок слов, пока он не приобретёт вкус к этим текстам. Когда вкус приобретён, сформируется знание. Поэтому понимание литературных текстов не требует уроков и академических знаний, а также не требует знания смысла, содержащегося в текстах. Оно, скорее, требует в первую очередь вкуса, и этот вкус развивается через частое чтение литературных текстов, пока не будет приобретён восторг от их чтения, тогда можно сказать, что вкус развит. Понимание литературных текстов не требует знания грамматики и синтаксиса, а также не требует знания науки риторики, которое включает в себя знание оттенков (дополнительных значений) слов, красноречия и стилистических приёмов, не требует оно и знаний филологии и словосложения. Хотя знакомство с этими предметами желательно, но нежелательно утопать в них. Для понимания литературных текстов требуется только одна вещь – часто читать эти тексты, пока не будет приобретён вкус.

Это – метод мысли, касающийся понимания литературных текстов, заключающийся в том, что их понимание требует наличия предыдущего вкуса, т.е. знания о природе текстов, из которого развивается вкус. Следовательно, предыдущее знание литературных текстов фактически отражается в наличии вкуса, и способ приобрести его - чтение литературных текстов в частой манере, пока этот вкус не разовьётся.

Если этот вкус отсутствует, понимание литературных текстов невозможно, т.е. мысль о них не будет плодотворной. Правда, можно достичь понимания мыслей [в отсутствии вкуса], которые содержат литературные тексты, и можно приобрести видение, к которому эти тексты стремятся, но ты не достигнешь их осознания, потому что ты не насладился ими и не приобрёл вкуса к ним, а если не наслаждаться ими и не приобретать вкуса к ним, тогда не поймёшь их. Понимать литературные тексты – значит быть побуждённым, тронутым ими. Это не может случиться, пока у читателя нет вкуса к этим текстам, таким образом, то, что требуется для понимания литературных текстов – это наличие вкуса.             

Что касается интеллектуальных текстов, основа их конструкции – рациональное знание, а внимание сфокусировано в первую очередь на значениях, а потом уже на выражениях и связках слов, что является языком разума, а не языком эмоций. Назначение  интеллектуальных текстов – передавать мысли, особенно факты с целью служения знанию и возбуждения умов. Формы выражения и связки слов в интеллектуальном тексте характеризуются точностью, детализацией и исследованием. Интеллектуальный текст строится на разуме, независимо от эмоций, и на распространении интеллектуальных фактов и ветвей знания, что требует усилий и всестороннего изучения. Поэтому интеллектуальные тексты полностью отличаются от литературных текстов. Это потому, что литературные тексты не углубляются в факты и различные ветви знания и не питают разум мыслями; скорее, они пытаются приблизить эти факты к умам, но выбирают наиболее важный и наиболее заметный из них; т.е., они выбирают то, что может быть обнаружено в плане видимого и скрытого обаяния. Другими словами, они выбирают то, что порождает эффект и реакцию, тогда как формы выражения и связки слов, передающие мысли, высказываются в манере, побуждающей читателей или слушателей, таким образом, волнуя их эмоции и пробуждая в них то, что эта реакция влечёт за собой в плане радости и согласия или злости и негодования. Это отличается от интеллектуальных текстов, намерение которых – снабдить разум мыслями, ибо они [эти тексты] ограничены фактами и ветвями знания, независимо от того, возбуждают они эмоции или нет, ибо цель этих текстов – проявление мыслей, а не их приближение, и, скорее, безупречность их отображения, чем то, что они содержат в плане обаяния. Интеллектуальные тексты фокусируются на том, что порождает убеждения разума и точность представления, и они никогда не уделяют внимание тому, что это может пробудить в плане негодования или одобрения, радости или злости; они, скорее, уделяют внимание передаче мысли как она есть, и скорее проясняют образ мысли, чем образ связок слов. Поэтому понимание интеллектуальных текстов полностью отличается от понимания литературных текстов.        

Мысль об интеллектуальных текстах, т.е их понимание, не может быть порождена без наличия предыдущего знания о предмете текста. Если это предыдущее знание отсутствует, текст невозможно будет понять, потому что он выражает особую реальность, таким образом, если нет предыдущего знания, которым эта реальность объяснена, текст не получится понять ни при каких условиях. Для того, чтобы понять интеллектуальный стиль, нужно понять смысл предыдущего знания, ибо если просто ознакомиться с ним, без понимания реальности его смысла, понять интеллектуальный текст будет невозможно. Это потому, что интеллектуальные тексты выражают мысль, имеющую реальность и смысл. Это не просто мысль. Поэтому, если понимание этой мысли ограничено тем, на что она указывает, а её реальность не понимается, и нет понимания её смысла, это не может считаться предыдущим знанием, с которым реальность может быть объяснена, это будет скорее чистое знание, от которого в процессе мышления, т.е. в понимании интеллектуального текста, мало пользы. Поэтому наличие предыдущего знания – не единственное условие мысли об интеллектуальном тексте, нужно также наличие понимания реальности знания и правильное мысленное представление (мысленный образ, визуализация) того, на что он указывает, его смысла. Взять интеллектуальную книгу, будь то изучение мысли, или изучение какого-либо предмета, или исследование материи, тексты такой книги – это арабские тексты, а её выражения и связки слов - также арабские, допустим, кто-либо свободно владеет арабским, но это свободное владение арабским не поможет ему понять значение этих мыслей, составленных при помощи этих выражений и связок слов, хотя оно может помочь ему понять значение этих выражений и связок слов. Поэтому для понимания этих мыслей нужно иметь предыдущее знание о них, а также нужно понимать реальность этого предыдущего знания, также должен быть мысленно представлен их смысл; иначе поймёшь текст в лингвистической манере. Понимание может соответствовать тому, на что указывают мысли, а может противоречить этому, но, в любом случае, это будет не понимание мысли, а скорее лингвистическое понимание. 

Например, когда кто-то читает следующий текст: «Долг политически сознательного человека – вступать в борьбу против всех течений, конфликтующих с его течением, и против всех концепций, противоречащих его концепциям, борясь, в то же время, за установление своих собственных концепций и внедряя в народе своё собственное течение», который является интеллектуальным текстом, ему, чтоб понять такой текст, требуется больше, чем лингвистическое понимание, и для того, чтоб ухватить смысл, требуется больше, чем углубление в смысл форм выражения и связок слов. Для него должна быть скорее ясна реальность политических хитросплетений под особым углом зрения, и смысл такой реальности должен быть проиллюстрирован.

Также необходимо понимать реальность течений, понимать и иллюстрировать их смысл. Реальность борьбы против этих течений со своим собственным течением и реальность внедрения своего собственного течения в народ также должна быть понята и проиллюстрирована, и т.д. Другими словами, для того чтоб понять этот текст, реальность предыдущего знания, имеющая отношение к политической осведомлённости, борьбе, течениям и концепциям, должна быть проиллюстрирована, и её смысл должен быть понят. Если этого нет, и знание остаётся абстрактным, понять текст невозможно.

Если текст не был понят, из него нельзя извлечь пользу, даже если заучить его наизусть. Поэтому интеллектуальные тексты подобны зданию: нельзя передвинуть кирпичик, не изменив форму. Поэтому в интеллектуальном тексте нельзя передвинуть ни букву, ни слово из одного места в другое; текст должен быть сохранён таким как есть, потому что реальность, которой он добивается, т.е. значение мысли, которую некто стремится передать – это особая реальность и особая картина. Если что-то изменить в этой реальности и этой картине, понимание может полностью или частично измениться. Понимание интеллектуального текста требует понимания его смысла, а понимание его смысла требует сохранения его форм выражения и связок слов.  

Интеллектуальный текст может быть написан с тем, с чем написан литературный текст; так, можно подметить его влияние на эмоции, вдобавок к анализу и формулировке фактов; тем не менее, он остаётся интеллектуальным текстом, а не литературным. Для интеллектуального текста требуется не избегать возбуждения эмоций, а достигать фактов, независимо от того, возбуждает он эмоции или нет. Поэтому, если интеллектуальный текст возбуждает эмоции, это не делает его неинтеллектуальным текстом, скорее он остаётся интеллектуальным текстом, пока [его] внимание направлено на мысль и пока мысль остаётся главной целью текста. Если было замечено, что интеллектуальный текст возбуждает эмоции, его понимание не будет отличаться от понимания другого текста, не возбуждающего эмоции. Для того, чтобы понять такие тексты, требуется предыдущее знание о мыслях, понимание их реальности и иллюстрирование их смысла.        

Это правда, что интеллектуальные тексты могут быть доступны всем людям, и что эти тексты способны передать мысли всем людям, независимо от их культурного происхождения; хотя они глубокие, все люди способны их понять, но глубина таких текстов находится за пределами понимания всех людей, хотя каждый человек может взять из них что-то, что он может понять. Действительно, люди приобретают из этих текстов всё, что они могут понять, но не все из них могут думать о них или понимать их, потому что интеллектуальные тексты нельзя понять, если у тебя нет предыдущего знания об этих текстах, причём оно должно быть на соответствующем уровне, и если реальность их мыслей не понята, а смысл их мыслей не проиллюстрирован; в этом случае пользу из этих текстов извлечь не получится, и не получится осуществить мысли, содержащиеся в них. То, что все люди способны приобрести из этих текстов всё, что они могут, в соответствии со способностью понимания каждого из них, не означает, однако, что все люди способны понять эти тексты, ибо те, у кого нет предыдущего знания на соответствующем уровне, ни при каких условиях не будут способны понять эти тексты.

Кто-то может здесь сказать, что предыдущее знание достаточно для того, чтобы сформулировать мысль, если ощущение порождено, и это означает, что для того, чтобы понять интеллектуальный текст, достаточно иметь предыдущее знание, которым объясняется реальность, содержащаяся в тексте. В ответ на это мы скажем, что, поскольку назначение предыдущего знания - объяснять реальность, содержащуюся в тексте, а реальность невозможно объяснить, пока знание не будет того же уровня, что и реальность, то если предыдущее знание было просто лингвистическим, этого будет достаточно только для лингвистического объяснения и недостаточно для объяснения мысли. Подобным образом, если предыдущее знание об органах власти объясняет их как просто «власть», этого будет недостаточно для понимания значения органов власти, это может даже запутать понимание значения органов власти. Также, если предыдущее знание об обществе объясняет его как составленное из людей и отношений, этого будет недостаточно для понимания того, что такое общество в манере, ведущей к изменению его или защите его, потому что это предыдущее знание – не того уровня, которое требуется для передачи значения общества. Поэтому, чтобы понять интеллектуальный текст, нужно иметь предыдущее знание на уровне мысли, содержащейся в тексте, а не просто иметь какое-нибудь знание о ней.

Могут спросить: если обладание предыдущее знание на уровне мысли, содержащейся в тексте – необходимое условие понимания интеллектуального текста, что будет необходимым условием понимания его реальности и иллюстрирования его смысла? Ответ на это таков, что цель понимания интеллектуального текста – не просто поиск удовольствия, и не просто ознакомление с его смыслом. Понимание интеллектуального текста нужно для принятия его, т.е. чтоб действовать по нему; в противном случае от него не будет пользы, и его существование не будет иметь ценности. Это так, потому что понимание мысли нужно, чтоб действовать по ней, а не просто для знания. Принятие мысли может произойти, если её реальность понята и её смысл проиллюстрирован.

Поэтому, вдобавок к предыдущему знанию, для понимания интеллектуальных текстов необходимы 3 условия: 1) предыдущее знание должно быть на уровне мысли, которую стремишься понять; 2) реальность предыдущего знания должна быть понята как она есть, в манере, которая определяет её и отличает её от других; 3) реальность должна быть проиллюстрирована в верной манере, отражающей её истинный образ. Если эти 3 условия не выполнены, понять интеллектуальный текст не получится, т.е. не получится понять мысль; другими словами, её не получится принять, потому что понимание мысли означает принятие её, а не просто понимание её смысла. Ближайший пример этого – мысли ислама, а также его доктрины и правила; когда ислам был передан арабам, по частям и в соответствии с ситуациями, они поняли и приняли его, не потому что их язык давал им возможность понять его, а скорее потому, что они поняли реальность его мыслей и мысленно представили смысл этих мыслей; таким образом, они приняли эти мысли после того как приобрели это понимание и это мысленное представление. Поэтому он повлиял на них и изменил их радикально, и, в результате, ценность вещей изменилась с их точки зрения; ценность одних вещей возросла, а ценность других вещей понизилась. Компоненты жизни стали другими с их точки зрения. Однако, когда эти арабы начали терять своё понимание реальности тех мыслей, и когда они начали терять своё мысленное представление смысла тех мыслей, они, вследствие этого, потеряли понимание тех мыслей, т.е. они больше не принимали их; таким образом, эти мысли больше не влияли на них. Несмотря на то, что среди них существовала масса мухаддитинов, более учёных, чем Малик, масса учёных-гуманитариев, более умных, чем Абу Ханифа, и муфассиринов, более знающих, чем Ибну Аббас, никто из них даже близко не достиг уровня тех, кто был в Медине во времена жизни Малика, ни тех, кто был в Медине во времена жизни Ибну Аббаса, ни тех, кто жил во времена эпохи Абу Ханифа. Это было обусловлено не небрежностью в понимании мыслей, а скорее отсутствием понимания их реальности и отсутствием мысленного представления их смысла. Следовательно, для того чтобы думать об интеллектуальных текстах, недостаточно просто иметь предыдущее знание на том же уровне, что и тексты, ибо необходимо иметь, вдобавок к этому, понимание их реальности и мысленное представление их смысла.   

Понимание интеллектуальных текстов нужно не только для того, чтобы принять их, но и чтоб отвергнуть их, а в некоторых случаях – и бороться с ними. Поэтому цель, для которой создаются интеллектуальные тексты - принятие их; однако, если они не были частью того, что нужно принять, они будут или частью того, что нужно отбросить, или частью того, с чем нужно бороться. Поэтому, если нет понимания их реальности и мысленного представления (мысленного образа, визуализации) того, на что они указывают, их смысла, это может привести к отклонению, таким образом, то, что нужно отбросить, с чем нужно бороться, может быть принято, перенято, а что должно быть принято, может быть отброшено и с ним может быть поведена борьба,  или оно будет трактоваться просто как знание – не принятое и не отвергнутое. Поэтому необходимо понимать реальность интеллектуальных текстов и иллюстрировать их смысл, если хочешь понять их и принять подходящую позицию по отношению к ним, или принять их, или отвергнуть их и бороться с ними. Обусловливание понимания реальности мыслей в манере, точно определяющей и отличающей их и мысленно представление их смысла в верной манере – вот что делает мысли невосприимчивыми к ошибкам и отклонениям и что позволяет занять правильную позицию по отношению к этим мыслям, иначе вред от этого может не ограничится мыслями, понятыми для чистого знания, он может также отвлечь от выполнения массы жизненных действий, и может привести к ошибке и отклонению, или сбиванию с пути. Ближайший пример этого – то, что изучение греческой философии сделало со многими мусульманскими учёными и  то, что изучение капиталистических и коммунистических мыслей сделало со многими мусульманами. Всё это было обусловлено тем, что реальность не была понята в манере, точно определяющей и отличающей её, и тем, что мысленное представление смысла мыслей не было верным.

Рассмотрим греческую философию, которая была известна христианам Аль-Шама и Ирака. Мусульмане несли даву (призыв, пропаганду) к исламу к этим христианам, особенно после того, как они перешли под власть ислама, а христиане в спорах с ними ссылались на греческую философию и греческую логику; так, мусульмане использовали эту философию и эту логику в своих ответах этим христианам, без понимания мыслей, которые эта философия содержит, и без распознавания противоречий, вкравшихся в предпосылки логики. Поэтому это изучение, которое было с целью распространения ислама, привело некоторых мусульманских учёных к изучению её [греческой философии и логики] ради удовольствия, тогда как другие мусульманские учёные изучали её, чтоб отвечать христианам и доказывать верность мыслей ислама. Что касается 1-й группы учёных, они пошли по пути греческих философов и приняли греческую философию, таким образом, она стала их культурой; они приняли мнения этой философии, рассматривая ислам в соответствии с этими философскими мыслями. Отсюда появились мусульманские философы, некоторые из них ошибались и отклонились от верного пути, а другие сбились с пути и стали введёнными в заблуждение. Обе партии, и отклонившиеся и введённые в заблуждение, покинули ислам и стали кафирами. Следовательно, все так называемые философы мусульман или философы ислама, без разницы, Ибн Сина и Аль-Фараби, Ибн Рушд или Аль-Кинди – кафиры.

Что касается другой группы мусульманских учёных, тех, что изучали греческую философию и греческую логику, они раскололись на 2 части: одна часть приняла греческую философию как базис и толковала мысли ислама согласно тому, что согласуется с мыслями этой философии, потом внедряла философские мысли в мысли ислама. Это были мутазилиты. Другая часть начала критиковать их и противостоять им. Они попытались поправлять мысли, которые те распространяли, и реагировать на них. Это были Ахль-ус-Сунна. Между этими 2 сторонами вспыхнули дебаты, они с головой ушли в них, что отвлекло их от несения призыва к исламу, они проигнорировали главную задачу, возложенную на них Аллахом – нести призыв к исламу не-мусульманам.

История на этом не закончилась, ибо в результате этого появились другие группы, такие как Аль-Джабрийя, Аль-Мурджиа, Аль-Кадарйя и др. Это привело к рождению сект и культов, мыслей и групп среди мусульман. Это вызвало большую путаницу, и мусульмане превратились в десятки сект и десятки школ мысли. Всё это было потому, что в исламских землях была введена греческая философия, и многие мусульмане приступили к её изучению без понимания и без правильного мысленного представления её смысла. Поскольку это не способствовало силе самого ислама, искренняя и преданная позиция Ахль-ус-Сунна уаль-Джамаа, смело встретившей эти мысли, показывала реальность, на которую они в действительности указывали, и иллюстрировала их смысл в верной манере. Они подняли меч против неверных из этих сект и школ мысли, и если бы этого не было, ислам увял бы и исчез из-за греческой философии и того, что она породила в плане мыслей и мнений. 

Что касается капиталистических и социалистических мыслей, их опасность – очевидное ощутимое дело, жульничество их мыслей поглотило многих мусульман. Ошибки их концепций распространились среди масс мусульман, и мы не нуждаемся ни в доказательстве, ни в приведении примеров ошибочности этих мыслей. Ощутимая реальность в мусульманских землях, особенно после 2-й мировой войны,  демонстрирует нам вред, который эти мысли причинили умам мусульман и отвлечение их от работы на благо ислама.

Поэтому мысль о литературных текстах должна быть точно понята. Предыдущего знания, самого по себе, недостаточно, ибо для знания необходимо быть на одном уровне с мыслью, а понимание реальности текстов должно существовать в манере, определяющей и различающей их. Иллюстрация их смысла должна быть верной, изображающей истинную картину смысла.

Действительно, ислам не запрещает изучение литературы – скорее разрешает. Ислам не запрещает принятие мыслей; однако, он делает исламскую доктрину основой для мыслей и критерием для их принятия или отвержения. Ислам не позволяет принятия мыслей, противоречащих этому базису, хотя он позволяет читать тексты, содержащий их. Ислам не позволяет принятия мысли, пока этот интеллектуальный базис не позволит её принять. Поэтому, чтобы понять, что мысль противоречит или согласуется с интеллектуальным базисом, нужно сначала понять реальность мысли в манере, определяющей и отличающей её, и проиллюстрировать её смысл в правильной манере, прежде чем занять позицию в отношении её. Иначе не будешь способен сравнить мысль с интеллектуальным базисом, и, таким образом, нельзя будет занять правильную позицию в отношении мысли. Поэтому мысль о каких бы то ни было литературных текстах требует наличия предыдущего знания на одном уровне с этой мыслью, если желаешь думать о литературном тексте. Вдобавок к этому, нужно иметь понимание, позволяющее определять и отличать мысль и проиллюстрировать её в верной манере, дающей верную картину мысли.

Что касается законодательных текстов, недостаточно довольствоваться пониманием форм выражения и связок слов и того, на что они указывают, если хочешь усвоить то, что эти тексты содержат. Также, понимание законодательных текстов не только требует предыдущего знания какого-либо вида, но также требует 2 вещей:

1 – признавать смысл выражений и связок слов;

2 – признавать значения, на которые эти выражения и связки слов указывают. Потом нужно переходить к использованию особого знания для того, чтобы понять мысль, или чтобы вывести мысль. Признание значений выражений и связок слов требует знания языка в плане выражений и связок слов. Это также требует знания определённых терминов. Потом приходит понимание мыслей и законов. Хотя это может быть применимо к любой законодательной мысли, мы, однако, упомянем исключительно исламское законодательство, а не просто любое законодательство, принимаясь за тему мышления о законодательстве. Это потому, что нам как мусульманам не позволено изучать и читать никакое другое законодательство, кроме исламского. Когда законодательство читается, это делается с целью принятия того, что оно содержит, а не с целью удовольствия. Когда законодательство обдумывается и изучается, это делается с целью принятия его, а нам запрещено принимать что-либо, кроме ислама, кроме законов шариата. Хотя нам позволено читать другие тексты, кроме законодательных – например, литературные, интеллектуальные и политические тексты – нам, однако, запрещено читать или изучать иные законодательные тексты, кроме исламских. Литературные тексты читаются для удовольствия, а когда мы читаем интеллектуальные тексты, мы уже приняли интеллектуальный принцип в качестве критерия того, что они несут в плане мыслей. Политические тексты читаются для того, чтоб установить, как управляют внешними делами. Поэтому, для чтения таких текстов, их анализа, изучения и мышления о них препятствий нет. Что же касается законодательных текстов, они читаются и изучаются с целью принятия их, и, поскольку нам запрещено принимать что-либо, кроме законов шариата, нам, поэтому, запрещено читать, изучать и думать о любом другом законодательстве, кроме исламского. Мысли строятся на доктрине, которая действуют в качестве критерия их верности или ошибочности, таким образом, определяя позицию, принятую в отношении них, будь то принятие или непринятие. Однако, законы шариата происходят из доктрины; другими словами, они выводятся и принимаются из доктрины. Поэтому, что бы ни происходило из этой доктрины, это и только это принимается, т.е. законы шариата принимаются, а всё что не происходит из этой доктрины – категорически отвергается, независимо от того, согласуется оно с доктриной или противоречит ей. Поэтому, мы принимаем не то, что согласуется с исламом, а только ислам и ничего более. Это так, потому что законы шариата происходят из этой доктрины и принимаются из неё; это не основывается на доктрине, тогда как мысль основывается на доктрине. Поэтому когда Аллах сказал «Икра», т.е. «Читай», он позволил нам читать в абсолютной манере. Однако, когда он приказал нам принимать решения о жизни, он ограничил нас законами шариата и связал их с верой. Аллах сделал принятие чего-либо кроме этих законов принятием неверия. Поэтому установлено, какие тексты, связанные с законодательством, мы можем читать; позволительность чтения характерна для любых других текстов, кроме связанных с законодательством. Что касается законодательства, т.е. правил и решений, они не являются частью этого позволения, в силу наличия текстов, указывающих на запрет принятия чего-либо кроме этих правил и решений. Поэтому нам нельзя читать, изучать или думать о чём-либо другом, кроме исламского законодательства, и, вследствие этого, когда мы анализируем мысль о законодательстве, мы ограничиваемся исламским законодательством и ничем более.

Мысль о законодательстве требует не только знания арабского языка и исламских мыслей, она также требует знания и понимания реальности, знания законов шариата, а потом применения этих законов шариата к реальности. Если правило применимо, тогда оно становится правилом этой реальности, если оно не применимо, тогда оно не квалифицируется как правило, применимое к этой реальности. Следовательно, нужно искать другое правило, применимое к этой реальности. Следовательно, на мысль о законодательстве способны не все люди, потому что это требует [знания] некоторых вопросов, связанных с формами выражения и связками слов и связанных с законодательными мыслями, т.е. связанных с особым знанием, а именно с законодательным знанием. Это также требует понимания реальности, т.е. реальности получаемых или выводимых законов. Поэтому мысль о законодательных текстах требует больше чем уделения внимания формам выражения и связкам слов, как в случае с мыслью о литературных текстах, и больше чем уделения внимания событиям, реальности и обстоятельствам, как в случае с мыслью о политических текстах. Скорее, внимание должно уделяться одновременно выражениям и связкам слов, значениям и мыслям, событиям и реальности, для которых стремишься получить правило. Другими словами, это требует всего, что требуется для других текстов, и это требует, в то же время, глубины ума и просвещённости, ибо глубины ума недостаточно, хотя просвещённости достаточно, потому что она всегда получается из глубины ума.

Мысль о законодательных текстах различается в соответствии с назначением мысли. Это так, потому что мысль о законодательных текстах может быть мыслью как о принятии законов шариата, так и о выводе законов шариата, и между ними есть разница. Хотя мысль о простом признании законов шариата требует знания значений выражений и связок слов, она, однако, не требует знания грамматики и морфологии и не требует знания арабского языка на уровне эксперта и знания риторики. Достаточно уметь читать по-арабски, можно даже не уметь писать. Чтения текста на арабском и понимания того, что читаешь, достаточно для того, чтоб ознакомиться из текстов с законами шариата. Хотя это требует знания мыслей шариата, т.е. предыдущего знания о шариате, однако достаточно иметь базовое знание, необходимое для знания. Поэтому не нужно иметь ни знания основ юриспруденции, ни знания коранических стихов и хадисов, ибо достаточно понимать (отличать от других законов) законы шариата просто через чтение. Также не нужно точно знать, чем является реальность, достаточно знать, что такое-то и такое-то правило годится для такой-то и такой-то реальности. Поэтому, когда читаешь, чтобы признать постановление о консервированном мясе, нужно знать только, что мертвечина запрещена, и что консервированное мясо - это мертвечина, ибо животное убито не по шариату. Подобным образом, когда читаешь, чтобы признать постановление об одеколоне, достаточно знать, что опьяняющие вещества запрещены, а одеколон – опьяняющее вещество, и т.д. Поэтому мысль, стремящаяся к ознакомлению с законами шариата из шариатских текстов, требует наличия предыдущего знания, которого достаточно, чтоб объяснить реальность правила, которое стремишься приобрести.

Что касается мысли, стремящейся к выведению шариатского правила, это требует большего, чем просто чтение. Это требует знания 3 вопросов, взятых вместе, а именно, выражений и связок слов, шариатских мыслей и реальности для мысли, т.е. для постановления. Это знание должно давать возможность вывести постановление, а не просто признать его. Поэтому нужно знать арабский язык в плане грамматики, морфологии, риторики и т.п. Нужно также хорошо разбираться в толковании, хадисах и основах юриспруденции. Также необходимо хорошо разбираться в реальности, для которой стремишься вывести постановления. Хорошо разбираться - не обязательно означает быть муджтахидом в этих предметах; достаточно знать эти вопросы в общем. Это так, потому что можно спросить о смысле слова или  прибегнуть к помощи словаря. Можно также спросить сведущих грамматистов, заглянуть в справочник по грамматике или по синтаксису, чтобы научиться грамматическому разбору предложения или склонения слова. Можно также обратиться к учёному-филологу по хадисам или в книгу хадисов для ознакомления с хадисами; подобным образом, можно спросить кого-либо, пусть даже и не мусульманина, кто хорошо разбирается в любой реальности, какую он желает понять, или справится в книге, анализирующей реальность. Поэтому, хорошо разбираться - не обязательно означает быть муджтахидом или экспертом, а означает быть просто осведомлённым в манере, дающей возможность выполнить выведение. Это – то, что означает иметь особое знание, т.е. знание, достаточное, чтобы дать возможность выполнить выведение. Поэтому, хотя выведение требует больше знания, чем требуется для ознакомления с законами шариата, это, однако, не означает, что нужно быть муджтахидом во всех 3 предметах, требуемых для выведения; скорее нужно иметь знание по 3 предметам, достаточное, чтобы дать возможность выполнить выведение. Когда человек станет способным выводить, он может считаться муджтахидом. Поэтому выведение или иджтихад достижимо для всех людей, особенно сегодня, когда есть книги по арабскому языку, исламскому шариату и жизненной реальности. Следовательно, поскольку знание законов шариата доступно каждому, подобным образом и выведение законов шариата доступно всем людям, хотя оно требует большего и более широкого знания, т.е. большего и более широкого предыдущего знания. 

Если наши предки делали иджтихад и выведение трудным для себя и  довольствовались чистым знанием, становясь, таким образом, в большинстве своём имитаторами, в то время как события и реальность продолжали развиваться без вынесения постановлений по ним, то наше определение оставаться верным законам шариата и действовать в области жизни на самом высоком уровне и в широкой и открытой манере делает необходимым для нас возвыситься от имитации до уровня выведения, теперь, когда книги по знанию и науке стали доступными, ведя дела во всех сферах жизни исключительно по законам шариата. Это потребует от нас только приобретения знания, необходимого для выведения правил.

Это правда, что знание законов шариата – личная обязанность, а выведение шариата - достаточная обязанность (обязанность обоснованности?), однако, острая необходимость, обусловленная постоянно изменяющимися событиями и реальностью, и запретом, которым ислам предписывает нам не принимать иные постановления, кроме шариатских, делает достаточную обязанность (обязанность обоснованности?) такой же важной, как личная обязанность. Поэтому для уммы необходимо иметь огромное число мусульман, способных выполнять иджтихад и выведение.

Из этого мы делаем вывод, что мысль о законодательстве – несомненно, наиболее важный тип мысли для исламской уммы, хотя он – самый тяжёлый, будь то мысль с целью узнать законы шариата или мысль с целью вывести законы шариата. Однако, мысль о выведении законов шариата не должна браться необдуманно и с простотой; она скорее должна браться с анализом, тщательностью и вниманием, и нельзя подходить к ней, пока у тебя нет всего необходимого для неё знания. Нужно всегда обращать внимание, чего мысль о шариатских текстах требует в плане достаточного знания, связанного с 3 требуемыми предметами, а именно, арабским языком, вопросами шариата и фактической реальностью, так же как согласованностью законов шариата с той особой реальностью. Хотя согласованность не формирует часть знания, необходимого для выведения, это, однако, следствие верного знания этих 3 предметов.

Это - мысль о законодательстве, обуславливающая, что знание, связанное с реальностью должно быть особым и достаточным для ознакомления с постановлением, наложенным на реальность и выведения правил для этой реальности. Наши враги преуспели в ведении нас в заблуждение, заставив нас считать мёд экскрементами пчёл, таким образом, заставив нас питать к нему отвращение. Другими словами, они сделали юриспруденцию противной для нас и презираемой нами, чтобы мы отвернулись от неё, поэтому, сегодня - самое время разоблачить этот обман и увидеть, что наше счастье и наша жизнь могут быть достигнуты только через законы шариата, т.е. через юриспруденцию, через знание законов шариата и метод выведения их; также самое время увидеть, в особенности, то, что законодательство, не являющееся исламским, такое как гражданское право и т.п. – не более чем зло, которое Коран решительно запрещает нам принимать.

Тем не менее, мысль о законодательных текстах, т.е. мысль об исламском законодательстве полностью отличается от мысли о любых других текстах; ибо если мысль о литературных текстах требует знания выражений и связок слов, таким образом, требуя вкуса, сформированного этим знанием, и если мысль об интеллектуальных текстах требует знания, находящегося на одном уровне с мыслью, которую пытаешься понять, и если политические тексты требуют знания событий и реальности, мысль о законодательных текстах требует всего, что требуется всеми типами мыслей. Это потому, что оно требует знания выражений и связок слов, знания юриспруденции, поднимающегося до уровня реальности, знания событий и реальности, по которым осуществляется шариатское право, будь то для ознакомления с законами шариата или для их выведения. Поэтому можно сказать, что мысль о законодательстве труднее, чем любая другая мысль, и более важная (необходимая) для мусульман.

Это – что касается законодательной мысли. Что касается политической мысли, она полностью отличается от законодательной мысли, хотя они одного типа. Это так, потому что законодательная мысль предназначена для решения проблем людей, а политическая мысль – для заботы о делах людей. Однако, между 2 этими мыслями есть разница. Также политическая мысль полностью противоречит литературной мысли, потому что последняя фокусируется на удовольствии и восторге от выражений и связок слов, и она радуется значениям, когда они в формах выражений и связок слов передаются в литературном стиле. Что касается интеллектуальной мысли, это требует некоторого уточнения. Это так, потому что если политическая мысль была о текстах политической науки и политических исследований, то в этом случае политическая мысль и интеллектуальная мысль будут почти одного и того же типа, ибо они в большой степени тождественны и подобны. Однако, интеллектуальная мысль ставит условием, что предыдущее знание должно быть на уровне исследуемой мысли, даже если они не одного типа, а просто связаны. Что касается политической мысли, предыдущее знание, которого она требует, должно быть в пределах той же темы, а не просто связано с ним, потому что этого было бы недостаточно. Поэтому мысль о политических текстах – один тип мысли в интеллектуальных текстах.

Однако, если политическая мысль была связана с мыслью о новостях, событиях и связи событий, это противоречит всем другим типам мысли, и ни один из её принципов не применим к ней; она, в сущности, не связана ни с каким принципом; это делает её наивысшим и самым трудным типом мысли. Это - наивысший тип мысли, потому что это – мысль об объектах и событиях, и она включает в себя мышление обо всех типах мысли; таким образом, это - наивысший тип мысли. Это правда, что интеллектуальная база, на которой строятся все мысли и из которой происходят все решения, является наивысшим типом мысли, однако, этой самой базой на деле является политическая мысль и политическая идея, ибо если бы это была не политическая идея и политическая мысль, это была бы неверная база, и она бы не годилась, чтоб быть базой. Поэтому, когда мы говорим, что политическая мысль - это наивысший тип мысли, это включает интеллектуальную базу, т.е. то, что пригодно быть интеллектуальной базой. Что касается того, что это - самый трудный тип мысли, это потому что он не имеет базиса, на котором он может быть построен и которым может быть измерен; поэтому, если с самого начала запутать мыслителя и сделать его склонным к частым ошибкам, если сделать его жертвой воображения и ошибок, и если у него не было политического опыта, если он не остаётся постоянно бдительным, и не рассматривает все каждодневные события, ему будет трудно завоевать политическую мысль. Поэтому политическая мысль, связанная с новостями и событиями, отличается от всех других типов мысли и затмевает их в явной манере.            

Хотя мысль о политических текстах включает в себя мысль о текстах политической науки и мысль о политических исследованиях, реальная политическая мысль, однако, остаётся мыслью о текстах новостей и событий; таким образом, новости считаются истинно политическими текстами. Если кто-то хочет приобрести политическую мысль, он должен думать о текстах новостей, особенно об их соединении, в манере, в которой это соединение понято, потому что это, а не мысль о политической науке и о политических исследованиях  - то, что считается политической мыслью. Мысль о политической науке и о политических исследованиях даёт знание, точно как мысль об интеллектуальных текстах, она также даёт глубокую или просвещённую мысль, но она не превращает мыслителя в политика; она просто превращает его в знатока политики, т.е. в эксперта по политическим исследованиям и политической науке. Такой человек может быть пригоден, чтоб стать лектором, но не чтоб стать политиком, потому что политик – это человек, понимающий новости и события и их смысл, приходящий к знанию, дающему ему возможность работать, независимо от того, знаком ли он с политической наукой и исследованиями или нет. Хотя политическая наука и политические исследования способствуют пониманию новостей и событий, это способствование, однако, ограничено приобретением типа новостей, когда кто-либо увязывает эти новости, таким образом, они не составляют необходимый элемент для политической мысли.                      

Однако, к великому сожалению, с тех пор как возникла идея отделения религии от государства, со своими сторонниками, клонящими в сторону компромисса, Запад, а именно Европа и Америка, были единственными издателями публикаций и книг по политической науке и политическим исследованиям на основе своего взгляда на жизнь, на основе компромисса и на основе соблюдения установленных норм, которые плодят мысль компромисса, которая была порождена ради приспособления и примирения. Также, когда возникла коммунистическая идея и была принята Россией, коммунистическим государством, была надежда, что возникнет масса политических исследований на базе скорее фиксированной мысли, чем компромисса, т.е. серединной почвы. Увы, Россия осталась присоединённой к Западу. Поэтому политическая мысль и политическое исследование продолжались в том же направлении, различаясь по форме, но не по содержанию. Поэтому можно сказать, что политические исследования и политические науки, возникшие вплоть до нынешних времён - это исследования, которые не могут убедить разум в своей правильности, а схожие науки, упоминаемые как психология, построены на интуиции и догадках, вдобавок к тому, что они основаны на компромиссе. Поэтому, когда думаешь о текстах этих наук и исследований, необходимо быть постоянно настороже и постоянно быть внимательным, чтоб не «поскользнуться» на их ошибках. Хотя мы предпочли бы обращаться с такими текстами как с западным законодательством, воздержавшись от чтения и изучения их, но, поскольку они подпадают под тип интеллектуальных исследований, и поскольку они содержат политические исследования, от их чтения и изучения вреда не будет, но нужно делать это с бдительностью и осторожностью.         

Рассмотрим некоторые мысли в качестве примеров того, что содержат политические исследования на Западе. Например, руководство на Западе - коллективное, и оно представлено кабинетом, возглавляемым премьер-министром, Восток также принял это, дав ему другую форму и отстаивая коллективное руководство. Это противоречит реальности и основано на компромиссе, потому что власть тиранических монархов Европы была единоличной; массы были возмущены тиранией монархов и посчитали, что это обусловлено единоличным руководством, и они сказали, что руководство должно принадлежать народу, а не быть единоличным, они осуществили это представление в кабинете министров. Это – компромисс, потому что кабинет министров – не народ и не избирается народом, и потому что руководство над министрами получает премьер-министр; следовательно, руководство принадлежит не народу и не личности, а скорее премьер-министру и его кабинету. Поэтому эта система представляет собой «золотую середину» между руководством личности и руководством масс. Это не решение вопроса о руководстве, а скорее примирение между 2 партиями. Кроме того, реальность прогресса показывает, что руководство остаётся единоличным во всех типах демократических систем. Руководство принадлежит или главе государства, такому как президент республики, например, или самому премьер-министру. Следовательно, реальность руководства такова, что оно может быть только личным и не может быть коллективным ни при каких обстоятельствах. Даже если оно сделано коллективным или названо таковым, сам процесс управления превратит руководство в личное, потому что оно может быть только личным.    

Запад также сделал верховенство народа; издаёт законы и управляет народ. Волей и исполнением владеет народ. На деле это противоречит реальности и основано на компромисс; потому что деспотические монархи владели правом управления и принятия решений. Они были единственными, кто издаёт законы и управляет. Массы были взволнованы тиранией этих монархов, и посчитали, что причина этого – монополия монархов на волю и принятия решений и, следовательно, на издание законов и управление. Итак, они сказали: верховенство принадлежит народу, таким образом, издаёт законы и управляет народ. Поэтому они передали законодательные полномочия совету, избранному народом, и передали исполнительную власть кабинету министров и премьер-министру или главе государства. Это, на самом деле, компромисс, потому что, хотя совет депутатов избирается народом, он не издаёт законы; скорее законы издаёт правитель. Также правит кабинет или президент республики; хотя президент и избирается народом, это не означает, что народ является действительным правителем; народ просто выбирает лидера. Таким образом, это можно рассматривать как компромисс. Кроме того, они утверждают, что верховная власть принадлежит закону, и считают правильным правлением то, где есть верховенство закона. Поэтому, эта система – компромисс и самообман. Кроме того, реальность правления отличается от этого. Реальность правильного правления такова, что народ выбирает правителей, а верховная власть принадлежит закону. Следовательно, верховная власть не принадлежит народу, и вообще никакое правление не для народа.

Запад считает правление одним делом, а вопросы чувств и религиозные вопросы – другим делом. Они считают власть церкви отличающейся от власти государства, а благотворительную деятельность, помощь нуждающимся и т.п. – не касающейся государства. Это основано на идее отделения религии от государства и на компромиссе, и это противоречит реальности, потому что деспотические монархии контролировали церковь; в то же время оно не выполняло благотворительных функций (помощь нуждающимся и т.п.); это вызвало возмущение масс. Поэтому был заключён компромисс об отделении  церкви, но вместе с ней и благотворительных функций, от государства. Потом, помимо государственной власти, появилась церковная власть. Были созданы благотворительные организации, организации Красного Креста и т.п. Однако, поскольку реальность правления – смотреть за делами людей, и поскольку религия – часть этих дел, и благотворительность - тоже часть этих дел, государство продолжает контролировать и церковь, и благотворительные организации, только  в закамуфлированном стиле. Поэтому, эта теория на деле противоречит реальности, хоть и кажется, что существует разделение между правлением и этими институтами.

Это были 3 мысли, служащие примерами ошибочности политических мыслей, обнаруживаемых в политических исследованиях Запада. Если это было сказано о политических исследованиях, связанных с системами, то же самое можно сказать о политических исследованиях, связанных с вещами и реальностью. Хотя эти исследования содержат некоторые факты, в которых разум иного человека не обнаружит обмана, они, однако, полны противоречий с реальностью и полны обмана. Например, когда они говорят, что британская политика основана на 3 вопросах: отношениях Британии с Америкой, отношениях Британии с Европой и отношениях Британии с её бывшими колониями, известными как Содружество, эти их разговоры – верные, потому что это – описание реальности, которое не может быть предметом обмана. Однако, когда они говорят о британской политике в отношении её поведения в альянсах и в отношении её позиции по отношению к её друзьям и врагам, и её позиции по отношению к народам и нациям, их разговоры не только переполнены обманом и искажениями, они также противоречат реальности и являются вопиющим искажением событий и фактов. То же самое применимо к их разговорам о любом другом государстве, будь то западное государство или любое другое, будь то исторические разговоры о делах прошлого или о текущих событиях, происходящих перед нашими глазами. Они обладают такой хитростью в обмане и искажении фактов, что даже проницательные наблюдатели не могут это распознать. Поэтому мысль о любой политической науке и любых политических исследованиях должна проводиться только с осторожностью.

Что касается политической мысли, связанной с событиями и текущими делами, это мысль, которая верно отражает истинное восприятие мира; это то, что делает мыслителя политиком. Эта мысль требует 5 основных совместных вопросов:

1 - Она требует рассмотрения всех событий и текущих дел, происходящих в мире. Другими словами, она требует рассмотрения всех новостей; и, в силу несоответствия новостей, в плане важности и незначительности, в плане случайного совпадения и намеренности, и в плане сокращённости и разработанности, и данный человек, в конце концов, будет способен, через практику и со временем, рассматривать новости, не все новости, а только те, которые необходимо знать в цепочке знания.

2 – Этот тип политической мысли требует знания, даже если оно первичное и ограниченное, о сущности текущих дел и событий, т.е. знания о смысле новостей, будь то географическое, историческое, интеллектуальное или политическое и т.п. знание, с тем чтобы сделать возможным обдумывание ситуации или события, т.е. истинного смысла, скрывающегося за новостями.

3 – События не должны быть лишены обстоятельств, и их нельзя обобщать. Лишение обстоятельств, обобщение и полная аналогия – болезнь, поражающая понимание событий и происшествий, т.е. распознавание новостей. Каждое событие и происшествие должно браться как целое вместе с его обстоятельствами, в силу чего не должно делаться никакого разделения между событием или происшествием и его обстоятельствами, кроме того, нужно ограничивать происшествие его собственными обстоятельствами, не обобщая на все подобные происшествия и не уподобляя полностью [другим происшествиям]; каждое происшествие нужно рассматривать отдельно, и выносить суждение по каждому происшествию в отдельности.

4 – Происшествие и событие должно быть распознано; т.е. новости должны быть тщательно исследованы; поэтому, источник новостей, время и место события и происшествия должны быть распознаны; необходимо также исследовать обстоятельства, в которых происшествие или событие произошло, цель, стоящую за этим происшествием или за его освещением в новостях, степень освещения новостей в плане сокращённости и разработанности, их достоверность или ложность и т.д., потому что это рассмотрение ведёт к различению. Если рассмотрение было более глубоким и более всесторонним, различение будет яснее. Без этого различения невозможно классифицировать событие или происшествие, ибо сделаешься жертвой обмана и ошибки. Поэтому различение – важный компонент в принятии новостей и даже в прослушивании новостей.

5 – Новости должны быть увязаны со знанием, особенно с другими сюжетами новостей. Именно это увязывание ведёт к вынесению самого верного суждения по новостям. Если новости не увязываются с тем, с чем они должны увязываться, неизбежно случится ошибка, если не обман и надувательство. Это может случиться, если сюжет новостей, связанный с международной политикой, увязывают со внутренней политикой и наоборот, или если сюжеты экономических новостей увязывают с экономикой, тогда как на самом деле они связаны с политическими вопросами, пусть даже и экономической природы; или если сюжет новостей, связанный с Германией, увязывают с германской политикой, тогда как на самом деле это вопрос, связанный с Америкой. Поэтому увязывание сюжетов новостей с тем, с чем они связаны – дело величайшей важности; это увязывание должно быть верным и должно делаться с целью понимания и распознавания, с целью действия в соответствии с этим пониманием, а не просто для знания.

Для того, чтобы достичь мысли о политических текстах, т.е. для того, чтобы была вызвана политическая мысль, необходимо произвести эти 5 пунктов. Было бы неверно говорить, что эти пункты многочисленны и тяжелы для достижения, потому что произвести эти 5 пунктов не трудно. Это так, потому что цель – ознакомление, а не приобретение всестороннего знания; это станет легче со временем, и это не достигается с одной попытки. Также это приходит через попытки, а не через изучение и научное исследование. Это правда, что изучение и научное исследование более полезны в достижении этой способности, но они не являются необходимыми в политической мысли, и не являются необходимыми для политика, ибо они дополнительны и вторичны; что является важным во всём этом, так это попытки, и если попытки вызваны, другие 4 вопроса будут естественным образом произведены. Поэтому, политическая мысль, по сути, построена на попытках, и если попытки произведены, политическая мысль будет естественным образом произведена.

Поэтому, несмотря на свою сложность и высоту, политическое мышление доступно каждому независимо от уровня его мышления и его разума; простой человек, интеллигент или гений – все способны мыслить политически и быть политиками, потому что это не требует ни особого уровня понимания, ни особого уровня знания; это скорее требует рассмотрения событий и текущих дел, т.е. рассмотрения новостей. Если это рассмотрение предпринято, политическая мысль будет произведена. Однако, это рассмотрение было бы неверно прерывать; оно должно быть постоянным, потому что события и текущие дела составляют связанную цепочку, если одно звено отсутствует, цепочка порвётся, т.е. связь прервётся, и будешь неспособен увязать и понять новости. Поэтому необходимо сохранять цепочку политической мысли неповреждённой, т.е. постоянное рассмотрение – фундаментальная необходимость для политической мысли.

Политическая мысль не ограничена личностями; скорее, она обнаруживается также в группах, т.е. среди народов и наций. Это – в отличие от литературной мысли, и в отличие от законодательной мысли, которые вызываются исключительно личностями, а не группами. Политическая мысль – как индивидуальная мысль, так и коллективная. Она вызывается как личностями, так и группами. Поэтому она обнаруживается среди народов и наций, как и среди личностей, таких как правители и политики. Фактически, для политической мысли недостаточно существовать среди отдельных людей; она должна существовать среди народов и наций, ибо без неё нельзя произвести верную систему правления, возрождение не будет достигнуто, и народы и нации будут непригодны для передачи идеологий другим народам. Это так, потому что правление принадлежит народу или нации, и оно существует внутри народа или нации; никакая сила не может отобрать его, пока народ или нация не отдаст его. Если правление незаконно захвачено у нации, это только на время, потому что либо нация отдала его, позволив, таким образом, этому продолжаться, либо она упорствует в возвращении его, таким образом, режим падёт. Поскольку правление - для народа или нации, или существует внутри них, для народа или нации необходимо иметь политическую мысль. Поэтому политическая мысль больше нужна нации, чем правителям, и больше нужна для справедливости правления, чем для формирования правления. Вот почему для народа или нации необходимо овладевать политической культурой и иметь политическую мысль. Другими словами, необходимо снабдить нацию политическим знанием и политическими новостями, позволить естественно, а не искусственно развиться умению слушать политические новости и снабдить нацию тем, что верно в плане политической культуры и в плане новостей, чтоб она не была жертвой обмана. Поэтому политика и политическая мысль – это то, что вдыхает жизнь в народ или нацию; иначе нация будет как окоченелое тело, бесполезное и не растущее.

Однако, когда мысль о политических текстах проводится в той же манере, как мысль о других текстах, будь то литературные, интеллектуальные или законодательные, происходит ошибка в понимании политики и заблуждение, происходящее в результате неверного толкования политики; поэтому, к примеру, кто-то может думать о выражениях и связках слов, и они могут быть поняты такими как есть, или, кто-то может думать о смысле, содержащемся в этих выражениях и связках слов, и этот смысл также понимается таким как есть, и происходит ошибка или заблуждение. Это так, потому что мысль о политических текстах полностью отличается от мысли о любом другом тексте. Когда не отличают политические тексты от других текстов, происходит ошибка и опасность в политической мысли. Реальные значения политических текстов могут быть обнаружены в самих текстах или в чём-либо кроме текстов. Они могут быть также обнаружены в формах выражения и связках слов, как в случае договоров, например, или официальных заявлений. Они могут быть также в значениях, а не в формах выражения, или в обозначениях (указаниях), а не в значениях, или в выражениях; они могут даже полностью противоречить текстам. Поэтому, если не понимаешь, что означает политический текст, из его содержания или иным путём, тогда текст в любом случае не будет понят, таким образом, это приведёт к ошибке и заблуждению в мысли о политическом тексте.                  

Кроме того, величайшая угроза политической мысли – лишать событие его обстоятельств, или обобщать его, или подвергать его полной аналогии. Политический текст нельзя ни в коем случае отделять от его обстоятельств, ибо это формирует часть его; также было бы неверно обобщать политический текст и вводить полную аналогию, или даже просто аналогию. Вдобавок к тому факту, что обстоятельства – часть текста, текст связан с особым событием, поэтому он должен быть взят исключительно для этого особого события; его нельзя ни обобщать, ни уподоблять, будь то полностью или нет. Текст нужно использовать только для особого события. Поэтому отделение или отвлечение и аналогия, будь то всесторонняя или реальная, представляют собой угрозу ошибки и заблуждения в политической мысли. Например, некое должностное лицо сделало заявление, из которого выведено понимание. Позже он может сделать то же самое заявление, из которого выведено что-то ещё, что, возможно отличается или даже противоречит первому пониманию. Другое должностное лицо, к примеру, сделало заявление о реальном вопросе, т.е. правдивое заявление, но оно может быть оценено как лживое заявление, с целью обмана других. С другой стороны, он может сделать лживое заявление, и оно может быть оценено как истинное, отражающее реальное значение обстановки, и люди могут подумать, что ложь предназначена для того, чтобы скрыть что-либо. В согласии с этим заявлением, или вопреки ему, может быть предпринято действие и т.д. Поэтому, обстоятельства, а не сам политический текст – это то, что проливает свет на заявление и показывает, что оно значит. Следовательно, в соответствии только с этим аспектом политическая мысль может быть близка к правильности, т.е. только если обстоятельства были неотъемлемой частью текста или действия, и только события, взятого самостоятельно, без какого-либо обобщения и аналогии.  

Исламская умма сильно пострадала вследствие неправильного использования политической мысли и претерпела многочисленные неудачи и беды. Например, когда Европа воевала с Оттоманским государством в 19-м веке, они больше использовала политические действия, чем военные, и хотя некоторые военные действия всё же случались, они были дополнением к политическим действиям. Например, так называемый Балканский кризис был порождён западными странами через политические заявления. Так, они утверждали, что балканские государства должны быть освобождены от Оттоманов, т.е. от мусульман; однако, они не имели в виду этим, что они будут воевать с Оттоманским государством, они намеревались породить раздор и беспорядки на Балканах. Поэтому они породили идею национализма и освобождения, которую Балканы приняли, и начали подстрекать восстания против Оттоманского государства, которое, в свою очередь, произвело ряд военных действий для подавления этих восстаний, [не] приняв во внимание позицию других государств в попытке усмирить эти страны, хотя они были спонсорами восстаний и теми, кто обманывал Оттоманов и отвлекал их на подавление восстаний с целью истощения их сил. Поэтому ошибка в суждении Оттоманского государства и его заблуждение в политической мысли вызвали потерю ими Балкан. Потом идея национализма стала преследовать Оттоманское государство и вкралось на его задворки, пока совершенно его не разрушило.    

Это – в противоположность России, или Советскому Союзу, который столкнулся с подобным кризисом в Восточной Европе в 1950-е гг. Америка призвала к освобождению Восточной Европы от коммунизма и начала поддерживать эти страны и народы прикрыто и открыто. Однако, Россия не приняла позицию Оттоманов и поняла, что идея освобождения была войной против России, или Советского Союза; поэтому, она не примирилась с Америкой, а скорее восприняла её как врага №1. Когда польская революция вырвалась на поверхность, Россия подавила её, и никогда не давала ей шанса достичь цели. Также, когда Болгария восстала, Россия безжалостно подавила восстание, сжав Восточную Европу железной хваткой, собравшись в кулак для войны с Америкой, в случае если та будет поддерживать Восточную Европу втайне или открыто. Это привело к быстрому провалу Америки. Эта неудача Америки, вместе с её осмыслением политической позиции России и её политическим пониманием заставило Америку оставить идею борьбы с коммунизмом и ослабления России и заключить массу договоров с Россией и сосуществовать с ней. Всё это было обусловлено не силой России, а скорее её правильной политической мыслью.

Также, когда Америка поняла в конце 1960-х гг., что государство Израиль, которое она создала, близко к ускользанию из-под её контроля, и что Британия близка к тому, чтобы возвратить себе эту землю путём превращения так называемого государства Израиль в другой объект, известный как Палестина, она начала упоминать палестинский кризис как ближневосточный кризис и начала предпринимать массу политических действий, нацеленных на то, чтоб сделать для неё возможным контролировать кризис в одиночку. Америка добивалась принятия лозунга мира и идеи решения кризиса как средств ещё дальше усложнить вопрос. Она продолжала эту политическую уловку, пока и арабы и евреи не попались в её объятия. Она продолжала в стиле обмана, пока не истощила силы арабов и евреев. Потом, вместо решения кризиса, Америка перешла к преобразованию региона от состояния напряжённости и войны к состоянию относительного спокойствия и мира, с тем чтобы она могла концентрироваться на этом регионе в соответствии со статусом, который она разработала, и для того чтобы выгнать Британию навсегда из региона, с тем чтобы она могла господствовать и распространять своё влияние в одностороннем порядке над целым регионом, через усиление так называемого государства Израиль.               

Следовательно, ближневосточный кризис был схож с балканским кризисом. Арабы и евреи попались в ловушку, подобно Оттоманам и народам Южной Европы, вследствие политического обмана. Если мусульмане не смогут породить политическую мысль, направленную на понимание ближневосточного кризиса, как Россия поняла кризис в Восточной Европе, судьба Ближнего Востока будет та же, что судьба Балкан.

Следовательно, неправильное применение политической мысли – это то, что разрушает народы и нации и то, что разрушает или ослабляет государства. Неправильное применение политической мысли – это то, что мешает порабощённым государствам освободиться от оков колониализма и мешает упадочным нациям достичь возрождения. Поэтому мысль о политических текстах крайне важна, и её последствия могут быть ужасающими. Угрозы ошибки и заблуждения в политической мысли могут быть разрушительными. Вот почему необходимо уделить величайшую заботу и внимание политической мысли – потому что это обязательно для выживания народа.

Однако, хотя политическая мысль – самый тяжёлый и высший тип мысли, она не должна быть ограничена личностями, ибо личности не имеют влияния, и не важно, насколько они многочисленны, и не важно, насколько верное или изобретательное их мышление; это потому, что когда обман в политической мысли вкрадывается в нацию или народ, гениальность личностей бесполезна в плане изменения ситуации. В политической мысли гении бесполезны, и не важно, насколько они многочисленны, и не важно, насколько изобретательно их мышление. Если заблуждение приобрело власть над народом или нацией, его течение сметёт всё, и нация сделается жертвой обмана; враги сожрут её вместе с гениями. Успех Мустафы Кемаля в разрушении исламского государства и устранении халифата в начале 20-го в., и успех Гамаля Абдель Насера в 50-е-60-е гг. в предотвращении освобождения арабов, хотя они страстно желали достичь освобождения, служат яркими примерами того, что если неправильное использование политической мысли овладевает народами или нациями, изобретательность гениев бесполезна, даже если они исчисляются тысячами, до тех пор, пока они остаются отдельными личностями. Поэтому неправильное использование политической мысли представляет собой угрозу не отдельным личностям, а, скорее, народам и нациям. Поэтому необходимо дать политической мысли среди народов и наций высший приоритет. Это правда, что если политическая мысль порождена среди отдельных личностей и идёт по правильному пути, она, возможно, будет способна благодаря им смело встретить врагов и разоблачить их обман; однако, это будет возможно, только если мышление этих личностей будет передано народу или нации, если оно будет подобного масштаба, и если оно превратится из мысли среди отдельных личностей в мысль среди нации; поэтому, эти личности станут частью нации, а не просто личностями, превратив, таким образом, нацию как целое в мыслящую нацию, а не просто несколько личностей внутри нации. Если индивидуальное мышление не превратится в коллективное мышление, и если мысль отдельных личностей не превратится в мысль нации, эта мысль будет бесполезной, а эти личности будут незначительными. Политическая мысль отдельных личностей не может смело встретить врагов и разоблачить их обман, не важно, насколько они многочисленны, и не важно, насколько потрясающая их изобретательность. Что может противостоять врагам, так это мысль народов и наций, т.е. политическая мысль, порождённая среди народов и наций.

Это правда, что изобретательные личности – на самом деле, простые люди, такие же как другие, и не отличающиеся в плане своих человеческих качеств от любого другого человека. Народ смотрит на эти личности в простой манере, потому что их изобретательность ни видна, ни осязаема, ни ощутима. Поэтому, когда их изобретательность действует, и когда они приступают к своим мыслям, люди не замечают их качества и не ощущают в их инициативах какого-либо превосходства и изобретательности, потому что, если они образованы, многие им подобные также образованы, если они интеллигентны, многие им подобные также интеллигентны. Если внимание привлекается к их мыслям, это делается другими личностями, уделяющими внимание их инициативам, с целью быть как они, или с целью использования их мысли для повышения своего статуса в своём обществе и своей среде, или с целью использования их в личных и эгоистичных целях. Если мысль остаётся как таковая и не распространяется среди групп, она останется индивидуалистской, и не важно, насколько многочисленны отдельные мыслители, даже если их мысль уникальна и в ней есть призыв к каждому. Следовательно, для того, чтобы политическая мысль была плодотворной и стала способной сопротивляться врагам, она должна превратиться в коллективную мысль и выйти из скорлупы индивидуализма и кокона изоляции. Если она превратится в коллективную мысль и передастся народу или нации, то будет порождена сила, которая встанет против врагов, и мощное семя, которое даст дерево возрождения. 

Это плодотворная политическая мысль, а именно коллективное мышление, а не индивидуальное; другими словами, это мышление народа или нации, а не личностей, даже если они гении. Следовательно, необходимо развивать нацию политически, тренировать её и учить её политической мысли, с тем, чтобы она стала мыслью нации, а не мыслью отдельных личностей.

Это политическая мысль. Это мысль, связанная с политическими науками, политическими исследованиями, а также мысль, связанная с политическими событиями и политическими делами. Первичная мысль бесполезна, поскольку она – не более чем знание мыслей, тогда как политическая мысль полезна и плодотворна. Это – тип мысли, порождающий ослепительное влияние и значительное воздействие. Поэтому, если политическая мысль в политической науке и политических исследованиях является положительным аспектом, приносящим пользу личностям из числа политических учёных, политическая мысль о событиях и происшествиях – обязанность нации. Она должна быть порождена внутри нации, особенно среди тех, кто обладает этой мыслью, будь то учёные или нет.

В заключение, это был итоговый взгляд на тему мысли, в её качестве таковой, который мы предлагаем исламской нации в надежде, что её изучение породит мысль внутри нации, с тем, чтобы эта мысль могла снова сделать её лучшей нацией человечества, особенно потому, что прошло 10 веков отчуждения этой нации от мысли, хотя она пыталась приобрести её несколько раз. Исламская нация была обременена в 4-м веке Хиджры [т.е. примерно 10-й в. в европейском летоисчислении] учёными (богословами), работавшими в направлении прекращения мысли внутри нации и распространявшими [мнение] об опасности мысли внутри нации и о её [мысли] вреде для ислама и мусульман; это было, когда группа учёных (богословов), известная как «Аль-Каффал», потребовала «закрыть двери» иджтихаду (проявлению силы воли) и работала в направлении его запрета. Они убеждали массы в опасностях иджтихада. Мусульмане одобрили этот призыв и привели его в исполнение. Учёные (богословы) начали чувствовать себя неловко в отношении иджтихада, а интеллектуалы стали подозрительны к нему. Люди начали питать неприязнь в отношении муджтахиддина и общественного мнения во всех провинциях исламского государства, принявших эту точку зрения. Поэтому мысль была прекращена, и люди были ограничены подражанием и перестали размышлять. Они больше не осмеливались выполнять иджтихад. С тех пор иджтихад был запрещён, и эта вышеупомянутая мысль в исламе привела людей к воздержанию от мышления, и они прекратили мыслить. Нация возобновила мышление только в этом веке, вследствие того, что человек по своей природе – ленивое создание. Следовательно, 10 веков прошли с приостановленным мышлением нации. Для нации, чьё мышление было прекращено на 10 веков, нелегко снова пробудить мысль и понять ценность мысли  и мыслителей. Поэтому миллионы книг, подобных этой, не могут гарантировать способность нации продвигаться к мысли и направить её к тому, чтоб мысль стала второй натурой. Однако, тягостные события, сокрушающие и раздавливающие нацию, начали вселять надежду возвращения мысли к этой нации, особенно сейчас, когда определённые группы начали мыслить, а другие группы пытаются мыслить, сейчас, когда любовь к мышлению стала осуществляться у тысяч людей, кто не сторониться мышления и кто обратился к живой и динамичной мысли. Следовательно, важность и ужасы этих событий, вместе с осуществлением мысли у личностей, до того момента, когда она начнёт распространяться среди народа на базарах, порождают лучезарную надежду переноса мысли от личностей группам, превращая её, таким образом, в коллективную мысль, скорее чем индивидуальную, и в мысль нации, скорее чем мысль личностей. Это превратит исламскую нацию в мыслящую нацию и возродит её как лучшую нацию, посланную человечеству.

8 сафара 1393г.

12 марта 1973г.

 



Hosted by uCoz